Решающим, критическим фактором оказалось прибытие Теудильи со шлемом и требованием Кортеса наполнить его золотом. Шлем, очевидно, чем-то напоминал те шлемы, что носили предки индейцев, люди Кецалькоатля. Это стало еще одним из множества знаков, укреплявших растущую веру индейцев в то, что испанцы могут оказаться спутниками великого короля-пророка, которого изгнали со своей земли их праотцы. Более того, пиктограммы, отправленные из Сан-Хуана-де-Улуа, достаточно точно изображали корабли, пушки и лошадей, чтобы военные вожди Моктесумы могли понять, что придется столкнуться с совершенно новым для них оружием. Кроме того, детальные изображения облика самих испанцев только усиливали божественный образ, уже навеянный слухами. Однако пиктограммы не могли ничего рассказать о намерениях испанского капитана и объяснить, кому, по его словам, он служит. Наверняка Моктесума знал только, что Кортес возбуждает беспорядки в провинциях, что он хочет встречи и требует золота.

Попытка выиграть время – старый дипломатический ход, но такое объяснение щедрости Моктесумы показалось бы излишне упрощенным. Его реакция, без сомнения, была более сложной – его сознание разрывалось между предрассудками собственной религии и практическими проблемами, чему способствовало и само его двойственное положение одновременно религиозного и светского лидера. Он должен был сознавать, что владеет силой и может уничтожить вторгшихся чужаков, но он уже убедил себя, что вслед за этими чужаками придут другие, поднимется из моря целое воинство. И так или иначе, он наполовину верил, что это боги, а богов следует умилостивить. Поэтому вместо армий он посылал навстречу испанцам золото, и подарки, и жрецов с копалем, чтобы окуривать их, как богов, благовониями. Все, что угодно, лишь бы не встречаться с ними лицом к лицу. Уклоняясь от встречи, Моктесума утратил в конце концов даже волю к сопротивлению.

Однако в тот момент он еще не принял окончательного решения о капитуляции перед, как ему казалось, неизбежным. Дипломат, жрец и воин в нем все еще боролись между собой, именно поэтому его действия выглядят непоследовательными, а его политическую линию трудно понять. Гак, когда Кортес нанес поражение тлашкаланцам, Моктесума выражает согласие стать вассалом императора Карла и в то же время предписывает своим эмиссарам предпринять все усилия, чтобы отговорить Кортеса от союза с тлашкаланцами. Он все еще надеется оттянуть зловещий час. Но слабость империи, проистекающая от неспособности мешиков интегрировать завоеванные племена, становится очевидной. Теперь, когда тлашкаланцы и все остальные племена до самого побережья выступили с открытым бунтом, поражение Чолулы, если немедленно не предпринять решительных действий, стало неизбежным. В окрестностях Чолулы у Моктесумы двадцать тысяч воинов; Кортес пишет: пятьдесят тысяч. Если бы удалось внушить испанцам ложное чувство безопасности и обманом заманить в засаду, то они уже никогда не смогли бы доверять чолула или любому другому племени союзников.

В день вступления Кортеса в Чолулу Моктесума посылает гонца к касикам с приказанием организовать внезапное нападение и с подарками – драгоценностями, тканью и золотым барабаном. Чолуланские вожди согласились с предложенным планом и тут же прервали всякие сношения с испанцами.