— Поприветствуем! — кричал НС. — Громче! Достаточно. Я вас люблю. Вы меня вдребезги оглушили. Представьтесь.

Красавица представилась.

— Не слышу! Я оглушен. Я сражен. Я, в итоге, потрясен. Итак, несколько обязательных вопросов. Вы согласны на них отвечать? Как, прямо вот так сразу — согласны? Согласны на все? Ну ладно, ладно… Я сейчас буду задавать только приличные вопросы. Только приличные. Неприличные — потом, не торопите меня…

Старлаб кивком простился с МНСом и вышел. Зашел по ошибке. Не смог попасть в нужный коридор. Попал в кабину к МНСу, красная кепка, улыбка.

— Я с вот этой и с вот той, — МНС показывал пальцем на свои трофеи, топтавшиеся на сцене. — Просили, чтобы лучше их освещал.

— Послушай, — МНС смотрел на него. — Почему меня больше не зовут участвовать в конкурсах, а? Я же вывел все прыщи? И уши у меня не торчат. Ну, посмотри, не торчат же?

Со сцены неслось: «Внимание! Свет. Я сказал, свет. Если я говорю — свет, это значит — свет». МНС бросился к прожекторам. Старлаб вышел.

Репетиция (от лат. повторение) — повторение всего; принцип устройства мира. Жизнь — это повторение. Закон репетиции широко используется в природе и обществе, особенно там, где не срабатывают другие законы. В честь открытия закона репетиции перед каждым Конкурсом (см. конкурс) проводятся репетиции. На этих репетициях слышны шутки и смех. Серьезные, сосредоточенные Старлабы (см. старлаб) избегают репетиций; оказавшись на них случайно, быстро покидают.

Старлаб выбрался на улицу. Снег в мандаринах. В основном кожура, но встречаются и целые. Дети кидаются ими вместо снежков. Снег в желтых пятнах. В нашем городе снег красивый и пушистый. Русский снег.

При слове русский у Старлаба внезапно закололо ухо. Слово выпало из влажных подушек сознания.

Старлаб попытался вспомнить его значение в Филословаре. Наклонился, поднял мандарин. Русский мандарин? Русские пальцы снимают русскую кожуру? По-русски роняют ее на снег? Русская зима?

Русская зима. Бессмысленно, но красиво. Слово снова ушло, оставив боль в ухе. Так старики тонут в зеркале, проваливаясь вместе с комнатой. Пытаясь удержаться за раму, как за осыпающийся берег. Потом зеркала завешивают, чтобы не видеть утонувших.

На Канале погибал корабль. Затонул от старости. Груз тонул и всплывал, его ловили сетями. В темной воде качались мандарины. Старлаб смотрел сквозь ворсинки шарфа на масляную пленку из корабля-утопленника. На мандарины, их все больше. Канал становился оранжевым, хотелось в него плюнуть и смотреть, что будет.

На берегу стояли матросы, первыми выплывшие из ржавой могилы корабля. Громко матерились, чтобы согреться. Курили и бросали сигареты в воду. От сигареты масляное пятно зажглось, канал наполнился огнем. Старлаб остался смотреть, как плоды обугливаются. Как трескается кожура, и люди срывают с себя пальто и бьют по огню.

На следующий день он первый раз услышал о нарушении законов природы. Корабль потонул вопреки законам.

«Если бы Академик был жив, такого бы не…» — говорили шепотом. Но Академик не был жив. После одного конкурса, где он дремал в жюри, он пришел домой и…

Старлаб остановился.

Подросток лет пятнадцати.

Стоит, жует, смотрит. Лицо в прыщах. Аллергия от мандаринов. Красные пятна, зудящие днем, ночью. Пятнадцать расчесанных до крови лет. Шапка по самые ресницы. Длинные ресницы в слюне тающего снега.

Старлаб посмотрел на пылающее аллергией лицо. На ресницы. На улыбку, под которой, как грибы под корягой, притаились гнилые зубы. Сколько у него эйдосов? Не больше десяти. Не больше.

Отвернулся и пошел прочь.