Часов в 10 утра меня отвели в кабинет начальника тюрьмы, в котором помимо его самого находились секретарь министра внутренних дел и какой-то старший чин местной полиции.

Поздоровавшись со мной, начальник тюрьмы серьезно произнес: «Господин Лонсдейл (услышав «господин», я понял, что еду домой), я хочу представить вас секретарю министра внутренних дел». Затем мне предложили сесть и объяснили, что у секретаря министра имеется пакет, который он должен вскрыть в моем присутствии и зачитать мне текст документа…

Закончив чтение документа, начальник тюрьмы показал его мне. Все трое присутствовавших подошли ко мне и пожали мне руку.

В приемной меня ждала одежда, в которой я был арестован: темный плащ, серый с зеленым отливом костюм, черные ботинки, белая сорочка, галстук…

Во дворе тюрьмы меня посадили на заднее сиденье машины, которая покатила прямо к ожидавшему ее самолету военно-транспортной авиации. Мы приземлились на авиабазе Готов в английском секторе Западного Берлина».

Сам обмен состоялся в Берлине 22 апреля в 5 часов 30 минут на КПП Штаакен, расположенном на внешнем обводе Западного Берлина по дороге № 5. В условленное время машина с Винном была выдвинута на пограничную линию, то же самое сделали и англичане. После опознания (с нашей стороны эту миссию выполнял прибывший специально из Центра начальник отдела и боевой товарищ разведчика Н. А. Корзников) произошла процедура обмена. Молодый сел в нашу машину, а Винн — в английскую. Машины быстро набрали скорость и поехали по своим маршрутам.

Обмен прошел без происшествий и без посторонних зрителей, так как дорога была перекрыта. На чрезвычайный случай несколько машин как с одной, так и с другой стороны находились поблизости и выполняли роль прикрытия. Конон Трофимович сразу же попал в объятия друзей, которые от всего сердца поздравили его с возвращением на родину.

Об обмене супругов Крогер на агента английских спецслужб Джеральда Брука и двух его соотечественников-уголовников, отбывавших наказание в СССР за контрабанду наркотиков, уже рассказывалось, можно лишь добавить, что проблемы обмена Крогеров решались с участием польских спецслужб. 24 октября 1969 года Крогеры вылетели на самолете из Лондона в Варшаву, а уже 25 октября обычным рейсом прибыли в Москву.

В аэропорту Шереметьево их встречали как всех разведчиков, возвращавшихся из-за рубежа. Было много цветов, были теплые объятия. Леонтина внимательно всматривалась в лица встречавших, надеясь увидеть особенно дорогих ей людей. Но их не было. Да и не могло быть, не положено им было появляться в общественных местах в компании других разведчиков.

Морриса и Леонтину посадили в служебную «чайку», и машина понеслась к Москве.

Вскоре Коэны прибыли на секретный объект нелегальной разведки, где их уже ждали ближайшие соратники по работе в США и Великобритании, которых не было в аэропорту Шереметьево: Фишер (Абель), Молодый, Дождалев, Семенов, Квасников.

А через некоторое время последовал закрытый указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении разведчиков орденами Красного Знамени «за успешное выполнение заданий по линии Комитета государственной безопасности в сложных условиях капиталистических стран и проявленные при этом мужество и стойкость».

После издания этого указа в ЦК КПСС было вторично направлено ходатайство КГБ о приеме Коэнов в советское гражданство. Однако секретарь ЦК Михаил Суслов не пожелал наложить на документ свою резолюцию. Считая супругов «провалившимися разведчиками», он решил обсудить этот вопрос лично с Юрием Андроповым.

На встрече Андропов заметил, что Михаил Андреевич напрасно не доверяет Коэнам. Давая характеристику супругам, председатель КГБ подчеркнул, что они являются интернационалистами, принимавшими активное участие в выполнении многих опасных операций советской разведки в Соединенных Штатах и Великобритании.