Радость от успеха с Кларой, пожалуй, позволит ему жить дней шесть. Может быть, даже десять. Будущее в любом случае не представлялось слишком долгим, и денег ему тоже нужно было немного, меньше чем на две недели. В случае чего, он попросит у матери — для этого она и нужна.

Наконец, листая страницы с городской хроникой, он наткнулся на статью, название которой моментально привлекло внимание. Речь шла о профсоюзе вахтеров, который был уже на грани войны с собственниками зданий. Он сразу вспомнил про соседа-зануду, который вечно жаловался. В статье говорилось, что профсоюз планирует устроить забастовку, в результате которой работать откажутся примерно тридцать тысяч консьержей, служащих в Большом Яблоке. Причиной конфликта был отказ в повышении зарплаты при обновлении договора. Собственники не хотели платить больше, ссылаясь на финансовый кризис. Естественно, консьержей не устраивало такое положение дел. Предстояла серьезная забастовка, как в 1991 году, когда акция протеста продлилась две недели. Киллиана все эти вещи никогда не волновали. Его зарплата, сорок пять тысяч долларов в год до вычета налогов, казалась ему более чем достаточной. Однако сегодня настроение было таким хорошим, что он даже подумал, что забастовка может подарить ему возможность вернуться к работе. Почему нет? Пусть забастовка и потенциальное возвращение будут еще одним мотивом, чтобы продолжать жить. Честно говоря, ему и не хотелось снова работать в этом доме, но было приятно представлять себе лицо этого идиота из квартиры 10Б, когда он поймет, что Киллиан вернулся, и вернулся на неограниченное время. Да уж, от такого подарка он бы не отказался. Он записал в воображаемый блокнот, что надо бы заглянуть в профсоюз и разузнать что и как.

После завтрака он вернулся в здание. Почтальон оставил письма и газеты на столе его (а теперь уже не его) будки. Ему особо не хотелось разглядывать и разбирать почту, но письмо, предназначенное мистеру Самуэльсону, он все же забрал.

Подходя к двери своей квартирки, он увидел, что за дверной ручкой его ждут какие-то бумаги, однако, вопреки ожиданиям, там оказалось не официальное письмо от администратора здания, а тетрадный листок, исписанный детским почерком: «То, что тебя уволили, не означает, что я оставлю тебя в покое. Менять время выхода из квартиры Клары бесполезно. Сегодня утром я снова тебя видела. Будь дома в пять вечера и жди меня. Иначе все расскажу».

Послание не было подписано, но его происхождение не вызывало сомнений. Он не только не расстроился, но даже обрадовался, что вечером у него будет еще одно развлечение. «Посмотрим, что девчонка в этот раз придумает».

Дома он почувствовал, что начинает уставать, и вскоре организм напомнил о бессонной ночи. Он завалился на кровать, застеленную покрывалом. Руки и ноги, болевшие от напряжения, расслабились. Тело обволакивала приятная, теплая жидкость, начиная с конечностей и стремясь к центру корпуса. Он не контролировал этот процесс, который происходил сам по себе, одновременно в руках и ногах. Через несколько минут Киллиан был в объятиях Морфея.

Он видел странный, запутанный сон, когда в дверь постучали; сон был слишком абсурдным, чтобы Киллиан его запомнил. Проснуться удалось не сразу. Маленькая шпионка уже пришла навестить его? Похоже, время пролетело стремительно. Но когда он посмотрел на часы, то увидел, что еще только начало первого и он не пробыл в мире снов даже полутора часов. В дверь стучали, и он открыл. На пороге стоял Марк.

— Ой, прости… ты спал.