— Прости, я отвлекся и не видел. Можешь повторить? — пошутил Киллиан.

Алессандро не пошевелился.

— Давай, Але, попробуй.

Никакой реакции.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? Больше нечего, — пытался объяснить Киллиан.

Но Алессандро не собирался двигаться, пока консьерж не продолжит свою исповедь.

— Слушай, реабилитация нужна тебе, а не мне! — запротестовал он.

Но оба знали, что это не так. Киллиану нравилось откровенничать с Алессандро.

— Я не собираюсь делать ничего сверхъестественного. Просто напишу ей длинное сообщение, очень личное. Это нормально, когда люди пятнадцать лет не виделись, правда же? Посмотрим, может быть, старой подруге она расскажет что-то, что позволит мне ближе узнать ее.

Алессандро сделал шаг правой ногой. Киллиан рассказывал, как продвигаются его отношения с соседкой из квартиры 8А.

— Я о ней думаю каждую секунду. Просто не идет из головы ни она, ни ее проклятая улыбка. Левая нога.

С усилием, собрав в кулак всю свою волю, Алессандро подвинул ногу. Это было скорее движение в сторону, чем вперед, но Киллиан не обратил внимания.

— Я не остановлюсь, пока не сотру эту проклятую улыбку с ее лица, Але. Я сумею это сделать! А ты сумеешь добраться до окна.

Алессандро подвинул правую ногу. С начала тренировки он не прошел и полуметра и уже очень устал.

— Главное — не спешить. Чтобы ударить в самое больное место, я должен хорошо ее изучить.

Не дожидаясь просьбы Киллиана, мальчик подвинул левую ногу на пару сантиметров вперед.

— Ты ведь еще не устал?

Алессандро издал гортанный звук и приподнял верхнюю губу, но в этот раз гримаса нисколько не походила на улыбку. Киллиан притворился, что не понял:

— Давай еще шаг.

Алессандро сделал движение головой в сторону кровати, показывая, что хочет лечь. Силы иссякли, он нетвердо стоял на ногах.

— Еще один шаг, Алессандро.

Раздался жалобный стон; мальчишка чуть не падал. Собственная беспомощность, неспособность противостоять настойчивости Киллиана раздражали его так, что у него буквально закипала кровь. Но консьерж, равнодушный к просьбе, спокойно стоял у окна.

— Ты что, описался? Мамочку позвать? Ты это хочешь сказать?

В глазах Алессандро отчаяние сменялось злобой.

— Хочешь поплакать? Не стесняйся меня.

Ноги Алессандро задрожали. Он действительно заплакал, против своей воли, и это еще сильнее его разозлило.

— Вот бы Клару было так легко довести до слез… Не представляешь, как мне хочется, чтобы она плакала столько же, сколько сейчас смеется.

Алессандро больше не мог этого терпеть. В приступе гнева он сделал три шага подряд: правой ногой, левой, правой. Киллиан сразу замолчал.

Через мгновение Алессандро рухнул на пол. Он ударился головой о ножку стула и лежал на полу лицом вниз, без движения, не способный напрячь ни одну мышцу.

— Я знал, что ты притворяешься! Ты можешь ходить, я так и знал! — кричал Киллиан, помогая мальчишке, которого покинули силы, перевернуться.

Нос Алессандро распух, из губы текла кровь, тело обмякло.

Киллиан положил его на кровать, снял носки, накрыл простыней. Алессандро тяжело дышал, на лице все еще отражалась боль. Консьерж наклонился к нему:

— У тебя раньше не получалось пройти так далеко. Окно с каждым разом становится ближе.

Он вытер кровь с нижней губы мальчика. Тот продолжал смотреть на него с ненавистью.

— Ну что? Решай сам: закроешь глаза — я выйду вот в эту дверь, и ты меня больше не увидишь; улыбнешься — дам полчаса на отдых, и начнем заново.