Киллиан раскраснелся от своей речи. Однажды он слышал это по радио, в ночной программе, во время звонка одного из слушателей на радиостанцию, и сейчас слово в слово повторял его мнение.

— Они просто нас надувают!

— Да… — Собачки, которым не терпелось оказаться на улице, начали гавкать. — Можешь открыть мне дверь, Киллиан? Не хочу, чтобы мне пришлось стыдиться за Арету, если она кое-что наделает прямо здесь.

— Что вы, за таких собачек вам никогда не будет стыдно! А вот еще… этот свиной грипп, просто-таки пандемия двадцать первого века! Говорили, что он стремительно уничтожит весь мир…

Старушка смотрела на него так, будто не узнавала.

— А потом он тоже исчез!

— Киллиан, это очень интересно, но нам на самом деле пора идти.

— Помните, что творилось в школах и аэропортах из-за этого свиного гриппа? Спирт для дезинфекции рук, проверка температуры, маски, все эти абсурдные меры безопасности…

— Киллиан! — Миссис Норман не дала ему договорить. — Если ты сейчас же не откроешь дверь, Арета насрет прямо в холле!

Консьерж онемел. Его впечатлил и этот тон — сухой, авторитарный, — и сами слова, неожиданно резкие для пожилой женщины. Миссис Норман, похоже, сама от себя этого не ожидала. Киллиан посмотрел на собачку; та опустила хвостик между лап и смотрела с горестным выражением, которое напомнило ему взгляд Алессандро накануне вечером.

— Извините, — пробормотал он, пока притихшие собаки выходили на улицу.

— С тобой точно все нормально? — вежливо спросила старушка.

— Да… а почему?..

— Ты… странный какой-то, Киллиан. Может быть, выпил слишком много кофе?

Его нервозность была видна невооруженным глазом, и Киллиану это не нравилось. Он вообще не любил показывать свои чувства и эмоции.

— Да, я замерз и, наверное, кофе перепил… — соврал он. — Сейчас выпью травяного чаю. — Еще одна ложь.

— Правильно, выпей чашечку, а лучше две, — миссис Норман приветливо улыбалась. — Хорошего тебе дня, милый.

— И вам тоже хорошего дня. Надеюсь, мы скоро что-нибудь услышим про Элвиса.

Миссис Норман, которая уже вышла на улицу, обернулась и посмотрела на него серьезно, с грустью, расстроенная упоминанием о своем пропавшем любимце. Киллиан вернулся в свою будку, не дав ей продолжить разговор.

Семь утра; впереди была еще целая вечность. Но наблюдательность старушки оказалась полезной: Киллиан понял, что нужно следить за проявлениями своего настроения, — и эта новая цель полностью поглотила и отвлекла его.

Он изо всех сил сконцентрировался на том, чтобы не грызть ногти и не стучать под столом ногой. Притихший, внешне спокойный, он смотрел на лифты, вежливо здороваясь с соседями, которые входили и выходили. Он был бесстрастным, как идеальный солдат из книги по искусству ведения войны, а в голове его тем временем пробегали тысячи спутанных мыслей; ему хотелось кричать, бегать и размахивать руками, но животные инстинкты приходилось сдерживать.

Даже Урсула не сумела лишить его видимой безмятежности. Девочка вышла из лифта в обычное время, как всегда, вместе с папой и братом. Она держала в руке наполовину обкусанный пончик.

— Вчера в супермаркете не было шоколадных тортиков, — сказала она Киллиану, не обращая внимания на присутствие отца. — Но не переживай, снова появятся.

— Хорошего дня, Урсула. Надеюсь, сегодня эти приставалы оставят тебя в покое.

Урсула улыбнулась, дождалась, когда отец выйдет на улицу, и выплюнула кусок пончика прямо на стол консьержа:

— Это чтобы ты навык не терял!

Было уже 8:30, а он все еще ничего не знал о соседке из квартиры 8А.