Двери лифта закрылись, и в вестибюле вновь стало тихо.

Киллиан вернулся в свою будку.

В 10:30 зашел почтальон, худой высокий афроамериканец, который всегда, какая бы ни была погода, перемещался на велосипеде. Он доставлял почту пунктуально, как часы, — качество, которое Киллиан очень ценил. Почтальон был неразговорчив, а консьерж, со своей стороны, не предпринимал попыток растопить лед. Ни один из них не знал, как зовут другого, и не интересовался этим. Их взаимодействие ограничивалось тем минимумом, которого требовала работа консьержа и почтальона. Они здоровались друг с другом, почтальон оставлял письма, консьерж принимал их, и они прощались.

Киллиан опускал письма в почтовые ящики, когда из лифта вышла одна из латиноамериканских домработниц, толкая перед собой кресло на колесиках. В кресле сидел болезненного вида пожилой человек.

Одно из колес застряло на выходе из лифта. Женщина пыталась освободить его, дергая коляску, а бедный старик, казалось, не мог понять, что происходит. Он тихо, с отсутствующим взглядом, мотался из стороны в сторону вместе с креслом.

Киллиан не сдвинулся с места, чтобы помочь. Он продолжал раскладывать почту, даже когда сиделка позвала его:

— Извините, мистер, можете мне помочь?

Но он был занят другим делом. Он внимательно рассматривал желтый конверт из хорошей, дорогой бумаги, на котором очень аккуратным, каллиграфическим почерком были написаны имя и адрес. Письмо было предназначено мистеру Самуэльсону из квартиры 2Д.

Мексиканка крикнула по-испански что-то вроде «Ну ты и козел!» и резко дернула кресло, высвобождая его. Потом усадила старика, который почти сполз на одну сторону, и с оскорбленным видом быстро покатила его на улицу, не глядя на консьержа.

— Хорошего дня, — сказал ей в спину Киллиан.

Желтый конверт привлек его внимание. Он взвесил два возможных варианта и сделал выбор: опустил письмо не в почтовый ящик, а в ящик стола в своей каморке.

И тут его внимание привлек какой-то блестящий предмет. На полу, возле лифта, лежала золотая цепочка с подвеской в виде маленького посеребренного медальона. Внутри обнаружилась фотография мексиканской сиделки с двумя малышами. Видимо, цепочка порвалась, когда она пыталась освободить застрявшее кресло-каталку.

Киллиан положил цепочку с медальоном в карман и вернулся в будку. У него была очень хорошая память, которая удерживала много фактов, но хотя бы раз в день он записывал новую информацию в свою черную книжечку. Страницы были заполнены цифрами и кодами. Напротив номера каждой квартиры значилось время, когда жильцы покидали дом: 5А — в 6:45, 3Б — в 7:10, 8А — в 7:30. Он с абсолютной точностью по памяти записал время выхода более чем двадцати разных людей. Дойдя до квартиры 8А, он остановился. У Клары была отдельная страница, только для нее, где Киллиан отмечал часы, когда она выходила и возвращалась, время ужина и отдельные, особые детали.

Он записал: «Клара — 8:30». И рядом: «без часов». А потом продолжил записи о других соседях, которые выходили из дома позже половины девятого.

Наступило время прерваться и перекусить. В рабочем контракте Киллиана было указано, что он может оставлять будку без присмотра на полчаса в день, но он всегда ел на своем рабочем месте, опустив жалюзи и включив радио.

Резко накатила усталость. У бессонницы было странное действие — она лишала Киллиана аппетита. Не успев съесть даже половину бутерброда, он провалился в сон, уронив голову на черную записную книжку.

Он редко помнил, что ему снилось, да и снилось ли что-то вообще. Жизнь приучила его спать мало, по нескольку часов, но сон всегда был очень крепким.

Резкий глухой звук раздался практически у самого уха.