— Лови!

С трудом поймав обновку, я с недоумением уставился на летчика.

— Ну чего смотришь? Со мной полетишь! Собирайся быстрее, без пальто на высоте задубеешь.

Больше я вопросов не задавал, хотя их было море, и сноровисто одел пальтишко. Николай забрался в кабину, после чего Михаил Александрович подсадил и меня. Усевшись на колени к Патрушеву, я все еще не верил, что сейчас полечу, и до последнего думал, что меня разыгрывают. Понимание, что все взаправду пришло, когда шасси самолета оторвалось от земли и «Ньюпор» начал набирать высоту.

Дыхание у меня перехватило от восторга. Николай еще и успел меня пристегнуть поясным ремнем к себе, так что упасть за борт во время поворотов я не боялся. Хотя ноги нет-нет, а немели и становились ватными, стоило посмотреть вниз, на землю.

Мы сделали всего пару кругов над аэродромом, после чего приземлились, слегка «скозлив» при посадке. Когда я выбрался из кабины и спустился на землю, рядом уже стоял отец, Михаил Александрович и вся бригада сборщиков в полном составе.

— С днем рождения, Сергунь, — хлопнул меня батя по плечу.

Это пожалуй был самый лучший подарок, который я когда-либо получал.

После того, как начались первичные испытания датчика скорости, вышла и статья про новое достижение рабочего народа в лице меня и профессора. На этот раз парой строк про меня не отделались. Тут было и о том, что дети рабочих — будущее нашего народа и уже придумывают передовые идеи. И что под руководством мудрых наставников мы учимся и укрепляем силу нашей страны. Упомянули и то, что прошлая идея про датчик топлива тоже была моей. Короче, я убедился, что слов на ветер Михаил Александрович не бросает. А отец утер нос деду Демиду, показав эту статью.

— Ну и кто был прав? — с усмешкой заявил он ему. — Слову моему не верил, что тот датчик мой Сергуня придумал? Теперь-то веришь? Огневы — не брехуны какие-то. Если сказали, значит так и есть! — воскликнул он на весь барак.

Мама в этот момент делала вид, что скромно смотрит в пол, но сама при этом аж светилась от счастья. Я-то видел.

Чем заняться дальше, пока у меня идей не возникло. Да и лето к концу стало подходить. А там и подготовка к школе — купить новые учебники, одежду обновить, из которой я снова вырос. Что и не удивительно — гребля на воде неплохо так на мое здоровье и рост повлияла. Время до первого сентября пролетело незаметно, и к Якову Моисеевичу в класс я шел с твердым намерением узнать, возможно ли закончить этот этап моей жизни пораньше.

И обломался!

— Ты, Сергей, не одиночка, — заявил мне учитель, когда я высказал ему свои пожелания. — Что лучше других учишься и больше знаешь — молодец. Так помоги своим товарищам! Не поступай, как буржуин какой-то, что только о себе печется.

Назвать кого-то буржуином — это оскорбить. И я справедливо оскорбился. Даже пообещал этому еврею в худшем понимании данного слова сходить к директору и пожаловаться на него. Но тут ничего не вышло. Семен Валерьевич встал на сторону учителя, еще и меня отчитал, что не прислушался к словам старшего.

— Ты, Сергей, не забывай, — вещал директор, — что мы — единственное государство рабочих! И всем капиталистам это как серпом по яйцам. Если не будем помогать друг другу, сожрут нас, прав Яков Моисеевич. Так что помоги своим одноклассникам. Один хороший изобретатель — это хорошо. А целый класс — гораздо лучше!

Я аж ошалел от последнего заявления.

— Э-э-э, Семен Валерьевич. Изобретателями я их не сделаю. Тут склад ума нужен. Но с учебой помогу, не сомневайтесь, — тут же заверил директора, у которого аж негодование в глазах появилось. Ишь чего! Я тут его мечты о классе конструкторов разбиваю.

И тут же, пока тот не опомнился, я выскочил из кабинета.