Вечерней встречи с Мутиком не получилось. На прежнем месте, среди валунов в овраге у реки, его не оказалось.

Подруги даже спустились вниз, где было его логово, но двутелое чудовище следов не оставило, и куда оно отправилось днем, можно было только гадать.

— Он мог пойти к реке, — предположила Алевтина.

— Он мог пойти куда угодно. — Марина присела на валун. — Меня это почему-то тревожит. Раньше он никогда не уходил отсюда в дневное время.

— Мутик! — позвала Алевтина.

Звонкое эхо повторило имя несколько раз и смолкло.

— Не кричи, — тихо сказала Марина. — Если бы он был неподалеку, услышал бы и так. Ладно, пошли домой, придем попозже, перед заходом солнца.

Подруги поднялись по откосу на гребень оврага и неторопливо побрели обратно, продолжая начатый разговор.

Алевтина за день успела побывать в трех местах, в том числе и на АЭС, куда ее пропустили только по настойчивой просьбе Марининых ликвидаторов. Узнала много нового о строительстве саркофага, о подготовке к строительству «Укрытия-2», о теплицах, в которых «для науки» выращивали клубнику размером с помидор и огурцы длиной с бревно. А еще она услышала давно бродившие среди работников станции легенды о мутантах, якобы встречающихся в лесах зоны: о громадных лосях с пятиметровыми рогами, о кабанах, похожих на мамонтов, и о гигантских ящерицах, превратившихся в динозавров и научившихся ходить на задних лапах. Последняя легенда явно была навеяна встречами с Мутиком, и Алевтина поделилась догадкой с подругой.

— Тут, кроме Мутика, много всяких уродов развелось, — ответила Марина. — Особенно потрясают насекомые. Посреди цезиевого пятна недалеко от Тепловки я видела муравейник величиной с дом! Ей-богу, не вру! А муравьи там живут размером с палец и летают!

— Да ну! — усомнилась Алевтина.

— Сама видела. Когда Мутик очистил пятно от радиации, этим мутировавшим муравьям стало, очевидно, плохо, и все они подохли, а муравейник стоит до сих пор, могу сводить.

— Нет уж, спасибо, — передернула плечами Алевтина. — Как ты их не боишься?!

— А чего их бояться? Несчастные твари… несчастные животные… несчастные люди. У нас в команде один мужик работал, еще до меня, спортсмен, красавец, атлет, Саша Кучков. А командовал отрядом бывший подполковник химвойск Киян. Так вот этот Киян запрещал спецкоманде работать в химзащите на виду у населения. «Чтоб не будоражить людей», — говорил он. Через два месяца полкоманды списали по болезни. А Саша теперь — инвалид второй группы, в день может пройти не больше двух километров, позвоночник болит, голова — с ведро и глаза навыкат пошли. Не жилец, короче.

— А что ж Киян? — помолчав, спросила Алевтина.

— Уволился, урод, политиком заделался, собирается, говорят, баллотироваться в депутаты Верховной Рады.

— М-да! — только и сказала Алевтина. — Живут же такие твари на свете! Что он, что деятели из Политбюро и ЦК, запретившие людям говорить правду в восемьдесят шестом, после аварии.

— Мало того — погнавшие людей на майскую демонстрацию в Киеве! — Марина в сердцах поддала ногой мухомор высотой в метр. — Давай о другом, чего настроение портить. Лучше расскажи, как живется в Москве.

Девушки спустились к реке, медленно прошлись по берегу, прислушиваясь к тишине, продолжая разговор. В деревне они появились около семи часов вечера, когда августовская жара пошла на убыль. А когда поужинали и собрались в лес, чтобы повидать Мутика, деревню снова навестили давешние знакомцы на вишневом микроавтобусе, любители наркотического кайфа.

На этот раз они действовали иначе.