Двутел остановился, но не потому, что осознал предупреждение, а потому, что попал ногой в подготовленную ловушку: военспецы успели обнести территорию зоны особопрочной стальной сетью с мощными капканами, способными остановить даже слона. Однако освободился великан достаточно быстро, без усилий порвав лапами сеть и сломав рычаги капкана. Затем снова направился к реактору, не обращая внимания на очередную порцию крупнокалиберных пуль. Один из бэтээров замешкался, отрабатывая обратный ход, и двутел, не задерживаясь, ударом левой руки-лапы буквально вплющил пулемет в верхний лобовой лист бронетранспортера; пулеметчик успел, к счастью, спрыгнуть и не пострадал.

Но до четвертого блока гигант не дошел. Подтянулись огнеметчики, создали вал огня на его пути, и двутел наконец остановился. Одна его голова дважды слева-направо и справа-налево «просканировала» окрестности, а вторая в это время пристально разглядывала что-то под ногами. Затем она так же пристально рассматривала здание реактора, в то время как огнеметчики продолжали создавать барьер из струй огня. Видимо, посчитав свою задачу на данный момент выполненной, двутел сжался в однотелого «динозавра-медведя» и неторопливо потопал обратно. Лучи утреннего солнца высекали искры в его золотой «кольчуге», слепили глаза наблюдателям и многочисленным зрителям, работникам станции, случайно оказавшимся в это время в этом месте. Хвост гиганта — бронемашины, огнеметчики, бойцы спецгрупп, вертолеты — удалился, исчез в лесу. Наступила тишина.

Директор станции вытер вспотевшее лицо, перевел взгляд с экрана телевизора на лицо собеседника и хрипло произнес:

— Вот гад!

— А если бы он прошел к реактору? — поинтересовался собеседник директора, осанистый, с широким, складчатым, красноватым лицом, по которому буквально расплылись губы и туфлеобразный нос. Это был заместитель председателя Верховной Рады Петр Яковлевич Оселедец.

— Не прошел бы. — Пашкин залпом выпил стакан минеральной воды. — Мы там заложили фугасы направленного взрыва и оборудовали скрытые окопы с быстротвердеющим бетоном.

— Судя по его остановке, он учуял эти ваши сюрпризы. Нет, подготовились вы слабо, Станислав Семенович.

— Еще раз предлагаю обратиться за помощью к Москве. Специалистов у них больше, возможностей тоже.

— Обойдемся! — сказал Оселедец с пренебрежением. — Сегодня я встречусь с премьером и попрошу вскрыть кое-какие арсеналы. Завтра утром необходимые средства будут у вас. А как вы думаете, Станислав Семенович, это действительно мутант медведя, как говорят?

— Вопрос не ко мне, — буркнул директор станции. — Там у Сидоровича есть эксперты, они должны выяснить.

— Но медведи ведь в зоне не водятся?

— Ну и что? — Пашкин озадаченно посмотрел на собеседника.

— Я к тому, что эту зверюгу могли подкинуть в зону специально, для провокации.

— Что?! — Глаза директора станции полезли на лоб. — Кому это взбредет в голову устраивать такую провокацию?!

— Кому-кому, москалям, конечно, — усмехнулся Петр Яковлевич. — Кому же еще?

— Да зачем это им?!

— Я понимаю, у тебя среди них много друзей, знакомых, родственников, но… — Оселедец прихлопнул ладонью по столу, блеснул злыми глазами. — Есть такое мнение. И его надо проработать, понял?

— Вы там в Раде совсем с глузду зъихалы! — искренне ответил Пашкин. — Одичали совсем!

Он был прав. Интеллектуалов в правительстве страны было немного, большинство составляли такие недалекие и властолюбивые люди, как Оселедец.