— Я тогда сделал приготовления на случай, если нам придется покинуть замок. Подготовил катер с мощным мотором, снабдил его всем необходимым и поставил на якоре под утесом. Мы доставили эдила на борт и подняли якорь. Никто нас не преследовал. На середине реки мы встретили рыбарей и тогда бросили катер, чтобы его нашел префект Корин и немного подумал. И вот мы здесь. Закиль не пожелал уйти. Сказал, что должен следить за книгами.

— Я его видел. С ним все в порядке. Тамора освободила его от цепи, но он не захотел пойти с нами.

— Нам просто повезло, что этот префект Корин не любит жечь книги, иначе Закиль умер бы, их защищая. Эдил говорит, что, когда все кончится, мы сможем вернуться в замок, но он просто нас успокаивает, Йама. Замок у него отняли.

— Мне сказали, что он умирает. Окажи мне услугу, скажи правду, все как есть.

Сержант Роден налил себе еще чаю, сделал глоток и с внезапным гневом выплеснул его наружу, в стучащий по грязи дождь.

— Остыл, — объяснил он. — Ротванг! Ротванг!

Йама коснулся руки сержанта Родена. Раньше, пока он жил в замке, Йама никогда не посмел бы выказать подобное проявление чувств. Пока он был ребенком, сержант казался ему всезнающим, но добрым тираном. Однако теперь он видел перед собой сохранявшего верность старого человека, чьи представления о чести вдруг рассыпались в прах.

Йама мягко повторил:

— Я должен знать, как он себя чувствует, прежде чем к нему войти.

— Да, конечно, он все ждал твоего возвращения. Думаю, только тем он и жив.

— Тогда мне надо скорее уйти и вернуться через сто лет.

— Хотелось бы мне, чтобы он смог ждать так долго. Чтобы мы все могли. Почему они охотятся за тобой, Йама? Они нам ничего не объяснили.

Ротванг принес свежий чай, сухое печенье и зеленую халву из водорослей, приправленную крошками имбиря. Йама попробовал коротко пересказать историю своих приключений в Изе и Дворце Человеческой Памяти, но Пандарас все время вмешивался, и из-за его поправок история Йамы начинала выглядеть куда более героической и странной, чем реальная проза жизни.

В конце к сержанту Родену обратилась Тамора:

— Ты можешь не верить половине, но все это правда. Даже все рулады крысенка и то — правда, просто слова — слабая мера того, что происходило на самом деле.

— Как-то мне пришлось воевать под командованием кого-то из твоей расы, — сообщил Таморе сержант Роден. — Это было, когда никто из вас еще не родился на свет, в первую кампанию против еретиков. Но я до сих пор его помню. Он никогда не лгал, и мы уважали его за честность. Ну и, конечно, мы знали, что этот мальчишка умел заговаривать сторожевых псов. Теперь он вырос, и его сила тоже выросла. Он ушел от нас ребенком, а вернулся мужчиной.

Йама засмеялся:

— А я-то считал себя таким хитрым, но все равно я рад, что ты знал о моих трюках.

Тут Тамора сказала с внезапной страстью:

— Он спасет мир. Таково пророчество. — И она огляделась, будто приготовившись сломать их возражения.

Позади нее откинулся полог шатра, и Ротванг произнес:

— Эдил проснулся.

Огороженный занавесями, эдил лежал на кровати в самом центре шатра. В ногах кровати стояла печь, излучавшая мощное сухое тепло, но эдил до самого подбородка был укрыт целой кучей меховых одеял, так что виднелась только его седая узкая голова. Увидев Йаму, он улыбнулся и протянул руку — холодную, несмотря на окружающую духоту. Кожа его была сухой и безжизненной, резкие контуры скул и круглых глазниц виднелись под ней очень четко и рельефно.

— Сын мой, — произнес эдил при виде Йамы, — как я рад тебя видеть. Я боялся, что не увижу тебя до того времени, когда по милости Хранителей мы оба воскреснем.