На вооружении Красной Армии стояли тысячи танков, десятки тысяч самолетов, грузовиков, тракторов — все отечественного производства и не уступающие зарубежным машинам по боевой мощи, а по многим характеристикам — превосходящие. О таком царской России оставалось только мечтать. Наша техника прекрасно проявила себя в Испании и Китае, а красноармейцы продемонстрировали прекрасную подготовку и высокий боевой дух в боях с непобедимыми когда-то японцами на Хасане и Халхин-Голе.

С такой армией можно даже не вступать в войну первым — достаточно сидеть и ждать момент, когда можно бросить ее на чашу весов. Или когда одна из воющих сторон, изнемогающих в непосильной борьбе, предложит за помощь больше, чем сможет посулить другая. Лишь бы Англия не успела сговориться с Гитлером первой…

Победе предстояло оправдать всё. И жесткую, но эффективную перестройку сельского хозяйства, позволившую высвободить десятки миллионов рабочих рук для работы в промышленности. И отправку многомиллионных масс людей — чаще всего отнюдь не добровольную — на необжитые северные и восточные окраины: валить лес, добывать золото и руды редких металлов. И безжалостное истребление потенциальных внутренних врагов — удар в спину, нанесенный воющей Империи в феврале семнадцатого, не должен повториться, и не повторится.

К весне сорок первого стало ясно, что Гитлер хорошо понимает: у Рейха остался единственный реальный противник в борьбе за господство в Европе — ведь нельзя же считать серьезными врагами островную Англию или отсиживающуюся за океаном Америку. Вне зависимости от политики Сталина Гитлер был обязан учитывать угрозу с востока, со стороны Советского Союза. И Германия первой нарушила соглашение о разделе сфер влияния, отправив войска в Финляндию, а на переговорах с Молотовым в Берлине открыто заявила свои претензии на Юго-Восточную Европу — традиционную область интересов России…

Оценив масштаб нависшей с востока угрозы, фюрер готовился сделать единственно возможный ход: начать превентивную войну.

Дивизии Вермахта стягивались со всей Европы к разделившей Польшу демаркационной линии. С другой стороны к этой же линии стягивались дивизии Красной Армии.

Кому-то из них предстояло нанести первый удар…

3.

— По-моему, наша таратайка стала издавать вовсе уж неприличные звуки, — сказала Диана.

— Ты только сейчас заметила? — улыбнулся Лесник. — Еще на железнодорожном переезде у нее отвалился глушитель. Ничего, если верить путеводителю, тут есть несколько нормальных автосалонов — скоро обзаведемся нормальным транспортом.

— Если только нам удастся доехать до этого самого салона, не очутившись на дороге посреди кучи обломков… У тебя есть хоть какие-то наброски плана: как нам подобраться к господину Азиди?

— Какой уж тут план… За два дня узнаем о нем всё, что можно. Что нельзя — тоже постараемся узнать. А послезавтра аккуратненько проследим, куда он повезет контейнер после получения. Дальше будем действовать по обстановке.

Диану изложенный план действий отнюдь не привел в восторг.

— Допустим, контейнер на какое-то время осядет на его складе, — предположила она. — А затем, выждав, его содержимое вывезут по частям, незаметно. Что тогда? Устанавливать тотальное наблюдение за фирмой? Вербовать кого-то из персонала? И всё силами двоих человек?

Лесник вздохнул.

— Что тогда? Тогда мы придем к нашему датско-арабскому другу под первым попавшимся предлогом, и я спрошу открытым текстом: что, мол, за посылочку он получил из России и для кого она предназначена? А ты сделаешь так, чтобы господин Юхан не смог промолчать или солгать — а потом забыл бы весь разговор.