И вот он, Нагой, шурин царя Ивана Грозного, стоит со связанными руками перед истинным убийцей царевича Дмитрия.

«Пусть меня пытают, пусть грозят смертью, я не отступлю и буду твердо стоять против злодея. Боже, помоги мне, — молил Михайла, — держать правду и не поклониться Годунову».

Страшная ненависть красной пеленой закрыла глаза Нагого.

— В Углич по царскому указу для бережения Дмитрия четыре приказа стрельцов наряжено, три конных и один пеший, так ли, Борис Федорович? — сказал Нагой, едва ворочая языком от душившей его злобы.

— Ну, так что ж от того?

— Так, говоришь, а когда в набат ударили, ни одного стрельца в кремле не оказалось. Ведомо тебе?.. Знаю, что замыслил, кровопивец. Царевича Дмитрия заколоть, ударить в набат, свалить все на недосмотр Нагих. Ты хотел, — выпучив кровянистые глаза на правителя, хрипел Михайла, — весь род Нагих самосудом извести. Так ведь, так, злодей? Стрельцов-то перед тем ты в Серпухов увел, мешали они тебе на стенах.

Лицо Бориса Годунова исказилось.

— Увел, чтобы вы, Нагие, в Москву по заговору противу великого государя стрельцов не привели. Давно про ваши изменные дела нам известно! — Правитель, не сдержавшись, со злобой ткнул кулаком в лицо царского шурина. — Вздерни его, Никита, да поучи плетью, авось поумнеет.

Палач рванул за веревку, переброшенную через блок. Руки за спиной Михайлы поднялись вверх. От боли он выгнулся вперед. Никита навалился на веревку всем телом, и руки у Михайлы вывернулись из суставов, и сам он с остановившимся взглядом повис над землей. Ноги его безжизненно болтались всего в шести вершках от кирпичного пола.

— Слушай, Михайла Федорович, — сказал Клешнин, — ежели ты признаешь, что царевич Дмитрий от своей руки помер, пытать дальше не будем.

— Убийца Бориска Годунов! — тонко сказал Нагой, тяжело дыша. — Убийца, убийца!..

— Начинай! — крикнул Клешнин.

Взяв со стола плеть с костяной ручкой, Никита расставил пошире ноги и, размахнувшись, стеганул Михайлу вдоль спины.

Рот Нагого перекосился от боли.

— Признаешь? — опять спросил Клешнин.

— Нет.

— Поласкай маленько, Никита… Ну, как теперь, признаешь?

Михайла замотал головой.

Царский дядька Андрей Клешнин продолжал угличское розыскное дело о том, как царевич сам на нож набрушился.

В Москву под строгой охраной привезли Андрея Федоровича Нагого и Григория Федоровича. Взяли кормилицу Орину Тучкову с мужем в железа. Везли в Москву бережно, чтоб с дороги не утекли и дурна над собой не учинили. Привезли в Москву для допроса еще многих угличских дворян и посадских людей.

Дело затеял правитель большое, и конец был страшный. Около двух сотен дворян, жильцов и угличских посадских людей казнили смертью. Другим отрезали языки, заточили в темницы. И остальные посадские люди пострадали: многих отправили в Сибирь и заселили ими город Пельм. Братьев Нагих правитель отправил в дальнюю ссылку. Вдовую царицу Марью насильно постригли и отвезли в монастырь святого Николая на реке Выксе. Бесследно исчезли кормилица Орина Тучкова с мужем.

Древний богатый город Углич опустел и заглох. Всех угличских людей правитель Борис Годунов наказал будто бы за расправу над царскими приказными чиновниками.