– Да, дорогая. Почему ты спрашиваешь?

– Так, просто пришло в голову. Он заезжал справиться, как дела. Кажется, он всю жизнь был… всеобщим другом.

Миссис Блейк бросила быстрый взгляд на обоих мужчин – удостовериться, что они не слышали.

– Да, милочка, – зашептала она. – Ладно, скажу тебе, ты ведь сама стала матерью… Мы с Тедом были дружны еще до того, как я познакомилась с твоим отцом. Подростками мы питали друг к другу нежные чувства. Когда ему исполнился двадцать один год, прямо на празднике в его честь, он сделал мне предложение. За портьерой в кухне викария. Ты ведь знаешь – его отец был викарием церкви в Динсгейте.

– Нет, я не знала, что его отец…

– Тот самый человек, который снес шпиль церкви… ты тогда еще была девочкой… Я посчитала это кощунством; никто не знал причины столь странного поступка. У него было трое сыновей: Чарли (он утонул), Тед и Фрэнк – сейчас он работает на Бриджуотерском канале. Тед всегда питал ко мне слабость. Но давай поговорим в другой раз – я вижу, ты переутомилась. Полежи спокойно и ни о чем не думай.

Корделия выполнила первую часть материнской просьбы, но не могла не думать. Она вспомнила прошлый вторник, как дядя Прайди и мистер Слейни-Смит ссорились за столом в гостиной. Мистер Слейни-Смит показался ей сварливее обычного. Мистер Фергюсон еще не вернулся с фабрики. Первым начал мистер Слейни-Смит:

Дядя Прайди оторвался от виолончели и сверху вниз посмотрел на приятеля.

– Да, он будет опубликован, если вы это имеете в виду. Не надеюсь, что он дойдет до глухих уголков земли. Я также не думаю, что обыватели придут в неописуемый восторг.

– Ну что вы, – возразил мистер Слейни-Смит, – он обязательно дойдет до глухих уголков. У читающей публики замечательное чувство юмора, – он подмигнул Корделии, но она сделала вид, будто не заметила.

– Сколько бы осел ни кричал "иа", – заметил Прайди, – он не может судить о качестве пшеницы.

Глаза мистера Слейни-Смита расширились.

– Но даже ослу под силу отличить зерна от плевел. Не обманывайте себя, дорогой друг. Народные массы становятся с каждым годом образованнее. Им все труднее морочить голову.

– Я тоже так считал – до тех пор, пока не явился мистер Гексли и не проделал свой блестящий трюк.

Слейни-Смит ожесточился.

– Естественно, не всякому дано понять сей величайший ум нашего столетия.

– Из вашего мистера Гексли мог бы выйти недурной адвокат, особенно в деле защиты виновной стороны – с его умением выдать черное за белое. Но как ученый… – Прайди в волнении потрещал пальцами. – А что касается мистера Дарвина…

– Дядя Прайди, – попробовала вмешаться Корделия, – я думаю…

– Что касается мистера Дарвина, то он, бесспорно, выдающийся ботаник, идущий проторенною тропой…

– Если бы вы имели хоть малейшее представление об общих принципах науки… Праздная болтовня старого невежды!

– Проторенною тропой, – повторил Прайди, – протоптанной Уоллесом, Бюффоном, Ламарком, Эразмом и другими. Пройдет еще несколько лет – и явится новое девятидневное чудо, тогда как истинно великие ученые…

– Без сомнения, такие, как вы?

– Вовсе нет. Мои познания ограничиваются одной узкой сферой, однако…

– Ваша скромность меня пугает. Впрочем, великие всегда были склонны недооценивать себя. Необходимо приложить все усилия, чтобы, как только вашей книге будет оказан подобающий прием, убедить вас выйти из безвестности.

Имена и эпитеты сыпались, как из ведра. Приехал Брук, и им с Корделией удалось совместными усилиями положить конец перебранке и выпроводить Прайди.