– Позволь мне уточнить. Если я правильно понял, ты предполагаешь продать свой пай в процветающем, хотя и не слишком романтическом концерне? Этот концерн приносит высокие дивиденды – прекрасно организованный семейный бизнес, где ты сам себе хозяин и где – в случае болезни или если тебе понадобится уехать на отдых – ты можешь быть уверен, что твои работники сделают за тебя всю работу. Вместо этого ты хочешь вложить деньги в какую-то спекуляцию… Новая еженедельная газета – при огромной конкуренции со стороны старых, солидных изданий! Тебя прельщает незначительная должность младшего редактора: целый день высиживать на работе, быть не хозяином, а на побегушках у других людей… Я правильно тебя понял?

– …Да.

– Далее. Ты хочешь покинуть большой, удобный дом с дюжиной слуг и поселить Корделию с сыном в каких-то лондонских трущобах всего с одной служанкой для черной работы, парой деревьев да бетонной дорожкой вместо сада?

– …Да.

Мистер Фергюсон бесстрастно заключил:

– Ты с ума сошел.

Брук побледнел.

– Папа, я смотрю на это иначе.

– Как же? Просвети, умоляю!

Брук облизнул сухие губы.

Ужасный миг! Отбросить все то, чему поклонялся с младенчества, смотреть, как рушатся железные двери!… Он сражался не только с отцом, но и с частью себя самого, с чужими мнениями…

– Деньги не всегда приносят счастье, не правда ли? Ты прожил свою жизнь так, а я хочу иначе. Я всегда мечтал писать – стать поэтом, – но этим не заработаешь на жизнь. Во всяком случае, это получается у единиц. Тут ничего не поделаешь. Меня никогда не интересовали химикалии – и не будут. Да, здесь мне гарантирован достаток, я защищен от превратностей жизни. Но защищенность – еще не все. Я хочу жить своим умом. Ты говоришь, здесь я сам себе хозяин, – это не так. Даже имея свою долю в семейном бизнесе, мы полностью зависим от тебя. Просто смена хозяина…

– Вот, значит, как ты обо мне думаешь. Погоди, мой мальчик, ты еще убедишься, что хозяева бывают разные.

– Но ведь это так естественно – стремиться к независимости. Я хочу самостоятельно создать дом для Корделии. Мы женаты более пяти лет. Молодым лучше жить отдельно. Разве ты после женитьбы жил с родителями?

– Да.

– Ну… как бы то ни было, я… мы чувствуем иначе.

– Корделия того же мнения?

– Мистер Фергюсон, я жена Брука, – произнесла она, терзаемая невыносимым чувством вины по отношению к Бруку: ведь ей приходится оказывать ему поддержку в заведомо проигранном деле.

Мистер Фергюсон вышагивал взад и вперед по гостиной. До сих пор они ни на дюйм не продвинулись.

– Я и не подозревал, что вы оба здесь так несчастливы.

– Это не так. Правда, Брук? Но попробуйте понять!…

– Я хочу жить своим умом! – упрямо твердил Брук. – Если подвернулась возможность… Я не искал ее…

– Да, не искал? – мистер Фергюсон резко остановился. – Тогда как понимать содержание первого письма Скотта? Сразу становится ясно, что ты жаловался первому встречному на свою жизнь. С каким презрением он говорит о твоих теперешних занятиях – словно ты мальчик на побегушках! Сменить работу? Так может рассуждать какой-нибудь наемный служащий. А меня он называет "стариком". Люди обычно подстраиваются под тех, к кому адресуются!

– Я знал, что из этого ничего не выйдет.

– В таком случае я удивляюсь, что ты вообще удостоил меня этим разговором.

– Все дело в том, что для меня приличия – не пустой звук, хотя ты и делаешь вид, будто убежден в обратном! – выкрикнул Брук.