– Понял, молодого учить будем?

– Не учить, а помогать освоиться к несению боевой службы. Он месяц уже с нами, а второй раз только на выезде. Пусть опыта набирается. Очаг небольшой, сам смотри, ветра нет. За час должны управиться.

– Понял, командир. Третий и четвёртый номера, ко мне!

Я отошёл в сторонку, давая своему заместителю – первому номеру расчёта, руководить операцией. Ничего сложного в выполнении поставленной задачи я не видел. Горел подлесок площадью десять-пятнадцать квадратных метров. Ветра нет. Стволы деревьев огнём не заняли́сь, так что справятся. Взял тангенту рации:

– «База», я «Кордон семнадцать» прибыл на место. Приступил к тушению.

– Принял «Кордон семнадцать», я «База», доложи обстановку.

– Горит подлесок. Площадь возгорания небольшая, справимся своими силами.

– Понял, хорошо. Слушай, Иван. Тут поступила информация от метеослужбы, они прогнозируют усиление ветра до 15-20 м/с и температуру воздуха к концу дня до +42С⁰.

– Что сегодня будет жарко, с утра понятно было – ни облачка на небе. А вот, что ветер усилится, это плохо.

– Ты ещё походи, посмотри, не поджог ли это?

– Принял. Обследую, – ответил, и отключился.

Как раз дотушат и с молодым разберём этот случай. Поджог это или естественное возгорание определить относительно легко. Но, пусть учится.

С возгоранием два бойца справились за час двадцать. Конечно, долго, но по всем правилам: с локализацией очага, тушением и дотушиванием. Пролили всё водой, ни дымка, ни мало-мальски горячих головешек.

– Жень, устал?

– Нет, Иван Александрович.

– Тогда пошли, посмотрим. Попробуй определить причину возгорания.

– Да, что тут определять?! Видно, что поджог. Почти в центре очага возгорания куча веток, какое-то тряпьё и пахнет не то бензином, не то ацетоном.

Я принюхался. И вправду – резкий, раздражающий запах ацетона, который я первоначально принял за вонь от гниения.

«Не первый случай, – отметил для себя. – Надо доложить. Коллеги из соседних частей рассказывали, что и они фиксировали факты поджога».

– Командир, пожар потушен, – подошёл чем-то недовольный Серго.

– Что такой хмурый, Сергей Иванович?

Уже не помню, по какой причине, почему к первому номеру расчёта Сергею Ивановичу Дроздову прилипло прозвище «Серго». Вроде, на Орджоникидзе не похож: русоволосый, усов нет. Только кто-то назвал его «Серго», так и прижилось.

– Пока ходил, смотрел,Петрович вызывал. Я ответил. Приказано пополнить запас воды и к северной границе первого и второго лесничества выдвигаться. Туда все боевые расчёты собирают.

– Что-то серьёзное?

– Не успевают локализовать очаг. Есть опасность верхового пожара.

Собрав инструменты и инвентарь, выдвинулись на север. Ехать по просёлочной дороге часа три-четыре. И я уже прикрыл глаза, хотел вздремнуть, но доносящиеся сзади голоса не давали расслабиться.

– …молодой, когда женишься и захочешь, чтоб пацан родился, ты под кровать каску положи. Верняк!

Это Василий Мамонов. Узнал басовитый голос третьего номера расчёта. Он, считай, самый старший из нас. Лет пятнадцать в пожарной охране служит, но так начальником и не стал. Я поначалу думал, почему? Вроде умный, опытный, но что заметил – не умеет излагать свои мысли, но это дело поправимое. Сколько таких мычащих, несущих ахинею и среди политиков, и стоящих у руля власти находится, но Василий Мамонов в том-то и дело, что если говорит, то по делу.