— Ваше сиятельство! — Обернулся он к графине.

— Молодцом, кавалер ден Агирах! Выручил! Благодарю! А вы кто? — теперь она смотрела на Герта, скромно вставшего чуть в стороне.

Что ж, у Герта было достаточно времени, чтобы придумать себе имя «на всякий случай».

— Карл ван Холвен, ваше сиятельство! — представился Герт, сделав три шага по направлению к графине, и вежливо поклонился. — К вашим услугам!

— Ван Холвен? — переспросила старуха.

Первое впечатление не обмануло. Графиня оказалась более чем стара, но все еще держала спину прямо. Тощая, буквально высохшая, — едва ли не до состояния мощей, — высокая, властная и умная. Ее лицо сморщилось и потемнело, волосы обесцветились, но прозрачные глаза казались ясными, а взгляд — заинтересованным.

— Ван Холвен! — повторила она. — Знакомое имя, черт возьми! Но никак не вспомню, где и когда я его слышала.

— Неважно! — махнула она рукой. — Продолжим представление! Это Терис! — Указала она на второго кавалера.

— Терис ле Ревени! — представился тот.

— Мои фрейлины… Бебиа!

— Бебиа ла Скарца! — присела в реверансе рыжеватая красотка.

— Прузо!

— Прузо де ла Джерджи, — эта девушка тоже была хороша и даже чем-то похожа на рыженькую Бебиу, только блондинка.

— Что будем делать, господа? — по-видимому, графине нравилось огорошивать собеседников не только бранью, но и внезапной сменой темы разговора, и в этом на вкус Герта имелась своя прелесть.

— Самим нам карету не починить, — сказал он вслух. — Надо послать кого-нибудь в город за помощью, но это часа два в одну сторону, а солнце садится…

— Разумно! — кивнула старуха. — Ван Холвен, говоришь? Совсем неплохо! Сделаем так…

И она начала отдавать распоряжения. Говорила она резко, но ее приказы были лаконичны и разумны.

К этому времени кучер и оба слуги доковыляли до кареты — побились бедные, но ничего, кажется, себе не сломали. Им и пришлось взять на себя основные труды. Лошадей распрягли, и кучер поехал на одной из них, подложив под зад какой-то коврик вместо седла — в Орешню-на-Шейне за подмогой. Дорога неблизкая, лошадь не верховая, да и наездник, сказать прямо, не ахти какой. Так что хорошо, если доберется до закрытия ворот, а уж обратно и, разумеется, с помощью, ждать его раньше утра, было бы непростительным оптимизмом.

Кучер уехал, и слуги — а в карете кроме фрейлин оказалась еще и горничная графини, — принялись обустраивать бивуак. Ручей журчал у самой дороги, и одинокий раскидистый дуб, уже успевший покрыться молодой листвой, представлял собой неплохое укрытие на случай дождя. Туда и носили сейчас слуги ковры и коврики, скатерти, сидения из кареты и подушки, посуду и снедь, и даже складное кресло графини и четыре застекленных масляных фонаря.

Кавалеры собирали хворост для костра, Шенк сооружал из камней подобие очага, а Герт выстругивал из толстых веток опоры для фонарей. Все были таким образом при деле, а старуха сидела в кресле, попыхивала трубкой с длинным чубуком и с интересом наблюдала за организованной суетой, которую сама же и создала.

— Провизия? — коротко спросила она одного из слуг.

— У нас есть хлеб, — сообщил он, согнувшись едва ли не вдвое, — белый и желтый сыр, ветчина и яблоки. Изюм и курага, чернослив и орехи, и медовые коржики. Это все.

— Жалкое разнообразие! — вздохнула графиня, коротко взглянув на Герта.