С хохотом Шон сорвал ее рубашку и поцеловал, а потом пинком отправил в прежнем направлении.
«Морган прав, — сказал себе Джекмен. — Нет ничего лучше, чем напугать проклятых папистов до полусмерти в самом начале».
Линия оцепления протянулась от пылающих руин Сан-Иеронимо до гавани вдоль поросших травой и кустами холмов на окраинах города. Все больше горожан металось вокруг в страхе, а солдаты, знавшие, что их ждет, пытались убежать. Некоторые погибли от пистолетного выстрела между глаз, другие же выли и уворачивались от выстрелов и крепких клинков матросов Джекмена и оборванных французов Трибитора.
Незаметно настало утро, но небо было затянуто клубами серого дыма, поднимавшегося над руинами форта Сан-Иеронимо. Все шло как задумано. В наполовину захваченном порту раздавались только вопли ужаса и открывались жуткие для глаза картины.
Как и предполагал Морган, Ахилл Трибитор сохранял полное спокойствие и холодно отдавал приказания своим почти обезумевшим матросам тащить любого монаха, монашку и других духовных лиц в огромную церковь Ла-Мерседес. Для отчаявшихся жителей Порто-Бельо это было страшное зрелище — видеть, как монахинь, многих из которых они знали с детства, тащили по улицам, а те прикрывали головы руками. Обезумев от ужаса, шатаясь и извиваясь, эти женщины уворачивались от уколов пиками «Не самое приятное зрелище», — подумал Дэвид Армитедж.
— Ну конечно, досточтимый отец. Адмирал не тронет вас, — смеялся Трибитор. — Редко случается, что столько благочестивых лиц собирается под одной крышей.
Как только двери церкви Ла-Мерседес захлопнулись за последним монахом, ничто, даже угроза пистолетов Ахилла Трибитора, уже не могло удержать его людей от необузданного грабежа, к которому присоединились все корсары, кроме команд Моргана и Джекмена.
На всех улицах валялись неловко распростертые тела. Вопли перепуганных детей, предсмертные крики мужчин и пронзительные вопли женщин, молящих о пощаде, раздавались повсюду.
Кэтфут, мчавшийся по переулку со злобным выражением на лице, заметил в окне второго этажа винного магазина молодую женщину. С помощью пары голландцев он выбил дверь и ворвался в пахнущую вином полутьму.
— Клянусь Богом! Это здесь! — Кэтфут сбил с петель легкую дверь. Стряхнув посыпавшиеся щепки, он ввалился в белоснежную спальню. Метис хихикнул. Там стояла та молодая женщина, которую он видел с улицы, отчаянно прижимая к себе двоих всхлипывающих, полураздетых и растрепанных девочек-подростков.
— Уходите! Оставьте нас! — выдохнула она, тяжело дыша, и отступила к стене, в ее глазах стоял ужас.
— Черт! Нам повезло, ребята! Здесь по киске на брата!
С ужасным смехом Кэтфут бросился вперед, вцепился женщине в волосы и оттащил ее к окну.
В мозгу Кэтфута пронеслось видение его сестры, там, в Бахии, которая боролась с пьяным испанским солдатом.
— Ты. Подойди сюда. — Он ткнул пальцем в девочку.
Генри Морган, ругаясь словно полоумный, пытался, но не мог уследить за растущим беспорядком.
— Еще нужно взять Ла-Глорию, пьяные свиньи! Вы что, хотите попасть на виселицу?
— Да ладно тебе, Гарри! Город наш, — отвечали ему.
— Ваш? Да здесь еще четыре форта, и в каждом полно солдат!
Грабеж, пьянство и насилие продолжались, хотя адмирал с помощью отряда матросов с пиками и пистолетами пытался вернуть корсаров к исполнению своих обязанностей. Выходя из себя от ярости и тревоги, Морган пристрелил двоих своих людей, которые хлестали виски в переулке. Вопя, он бросился на других с обнаженным палашом:
— По местам! Дьявол вас побери, мы еще не захватили город! Назад к делу, дворняги!
Но генерал Кастельон, алькальд Порто-Бельо и комендант форта Ла-Глория, сумел сделать то, чего не удалось добиться рассерженному Моргану. |