Бледри Морган надул щеки, а потом ухмыльнулся.
— Будь по-твоему, Гарри. А в чем будет заключаться наша стратегия?
Адмирал на секунду заколебался.
— Поскольку нам придется иметь дело с толпой новобранцев, а не с организованными войсками, то я хочу спровоцировать дона Хуана де Гусмана атаковать нас на том месте, которое я выбрал.
— И что это за место?
С присущим ему внутренним тактом, который много раз выручал экспедицию, Морган повернулся к полковнику Принсу.
— Мы не обсуждали этот вопрос, Лоуренс, но я готов биться об заклад, что ты найдешь поле сражения, которое мне понравилось.
Шесть командиров прошли за Морганом к вершине холма.
Прихрамывающий Трибитор показал вправо:
— Ты будешь драться на той маленькой площадке? Да?
Принс выругался:
— Заткнись, француз! Адмирал спросил меня, а не тебя. Ну, Гарри, я догадываюсь, что наши позиции будут располагаться на той плоской долине между последним холмом и болотом. Правильно?
— Вот именно. — Морган хихикнул и подергал себя за бороду. — И Трибитор тоже так считает.
Трибитор ухмыльнулся, довольный, что он тоже сумел оценить преимущества этого места.
Морган выпрямился.
— Возвращайтесь к своим отрядам и будите своих ублюдков. Пусть позавтракают как следует, потому что в следующий раз они будут есть в аду или в Панаме. Кроме того, вы должны внушить им, — его голос зазвенел как струна, — что их жизни зависят от точного и быстрого выполнения моих приказов. И скажите им, что любого, кто напьется до моего разрешения, я лично пристрелю на месте. Я не потерплю такой же неразберихи, как в Порто-Бельо.
Джекмен с выражением потрепанного старого стервятника на лице фыркнул:
— Аминь.
Каждый пиратский отряд построился за своим потертым и потрепанным, но все-таки ясно узнаваемым знаменем, красным, желтым или зеленым — Морган настаивал на том, что ни при каких условиях нельзя бросать или терять эти непрочные знаки, говорящие о том, что в его распоряжении находится организация, а не просто сброд.
— Мы прошли сквозь неприступные джунгли, — сказал Морган своим оборванным, уставшим людям, которых было так мало, — а теперь нам надо драться.
Когда занялся день, стонущая, ругающаяся и отчаянно плюющаяся армия Ямайки встала на исходные позиции. Как всегда, раздавались мрачные и грубые шутки, в этот раз немного вымученные, потому что при дневном свете было очевидно, насколько неприятель превосходит их по численности.
Торопливо дожевывая сырое мясо, флибустьеры смотрели на яркое солнце, которое впервые в истории встало над двумя армиями европейцев, собиравшихся вступить в сражение на территории Нового Света.
Примерно к девяти утра сторожевые отряды донесли, что испанские вооруженные силы не спеша начали строиться на другой стороне дороги в Крус.
Адмирал Генри Морган с темными сверкающими глазами, которые блестели из-под широкополой черной шляпы, на которой все еще болталось ободранное зеленое перо, не двигался с места, пока почти все испанские силы не были построены и не раздался звук трубы, поющей сигнал к наступлению.
Он глубоко вдохнул, и свежий утренний воздух ворвался к нему в легкие. Настал момент, о котором он столько мечтал! Либо победа и вечная слава, либо поражение и. забвение ждали его на поросшей пыльной побуревшей травой равнине Матанильос.
Выхватив палаш, Морган выскочил вперед перед рядами своих людей и, став к ним лицом, завертел в воздухе сталью, так что сверкающее лезвие слилось в один сплошной круг.
— Вперед, паршивые английские ублюдки! На них, французские мерзавцы и голландские головорезы! Сейчас мы прикончим этих донов, которые стоят между нами и величайшим богатством в Новом Свете!
Моррис вскочил и взмахнул над головой абордажной саблей, а полковник Принс проревел команду. |