Я до вас доберусь — и повытряхну все, что вы наворовали. Мне же лучше, если много семей казнить не придется. Тут с одних Шартрезов можно на три армии вытрясти.

Я мило улыбнулся родственничкам и продолжил разглядывать окружающих.

Что тут скажешь?

Свора. Паскудная и шелудивая. Лизоблюды и жополизы.

Ни одной личности за весь прием я так и не заметил. При таком дворе им места не было.

Поздно вечером Анри давал нам с Томом последние наставления.

Не вступать в стычки без надобности, не убивать кого захотелось, не просчитав всех последствий, не проявлять всех талантов, не поднимать где попало мертвецов — это персонально мне.

Беречь себя.

На память я ему отдал несколько маминых безделушек. Ее маленький портрет на столике — видимо, дед приходил сюда после ее отъезда. Ее детскую игрушку.

Анри ее до сих пор любил, я это видел. И не стал спорить, когда он заявил, что на рассвете уезжает обратно.

В Торрине ему будет легче, я знаю.

Спать мы отправились заполночь.

А проснулся я в предрассветный час.

Час некроманта.

В этот миг легче всего поднимать мертвых и призывать нечисть. Он так и называется — час темных. Томми сопел в соседней комнате, а я внимательно прислушивался.

Что меня разбудило? Или — кто?

Не знаю. Но…

Это было, словно поющая в ночи струна. Звонко отчетливо, ясно… кто‑то играет на гитаре? Нет, не похоже. Одну струну столько не протянешь. А что тогда?

Проще пойти поглядеть.

Я выпрыгнул из кровати, натянул штаны и взял меч. Подумал — и опоясался поясом с ножами. Это же не приличный лес с волками и разбойниками, а королевский дворец! Мало ли что здесь водится!?

Том не проснулся.

Когда я тряхнул его за плечо, когда хлопнул в ладоши и свистнул над ухом, когда попробовал позвать своей магией — спал, как младенец. И я не понимал, что его заворожило. И что звало меня…

Ловушка?

Я хищно оскалился и выскользнул за дверь.

Смотрите, как бы не оказалось, что ловили карасика, а приплыла акула. Порву! И ловушку — и ловцов. Я могу.

Коридоры были пустынны.

Ан нет.

Вот стражник.

Спит на часах.

И второй, третий… Да что тут происходит?!

За такое голову сносят, а они… вывод только один.

Спят все.

А невидимая струна звенит все громче, все отчетливее — и я иду на ее зов. И что‑то подсказывает мне, что будь я человеком — я бы не смог ей сопротивляться. Я бы бежал, что есть ног. Куда теперь?

В тронный зал. Я был там.

Но обычно он заперт, там же церемониальные регалии!

Корона, скипетр — не те, которые таскает Рудольф, легонькие, парадные, как говорила Марта 'красивешные' а старые, тяжелые. Видел я эту дуру, наденешь — без ушей останешься.

Двери легко распахиваются передо мной. Я захожу внутрь — и едва не отскакиваю в сторону. Прямо под моими ногами открывается черный провал. И туда спускаются легкие серебристые ступени. И струна звучит именно оттуда.

Но в тронном зале нет ходов! Это все знают! Ни один маг их не обнаружил, под ним только фундамент — и голая скала. Но…

Струна поет, зовет, манит — и я решаюсь. Ставлю ногу на первую ступень и начинаю спускаться вниз. И совершенно по — детски распахиваю рот.

Стоит моей голове окончательно погрузиться во мрак — и все преображается. Над головой темнота, а вот вокруг вполне светло и ясно. Я спускаюсь в громадный зал — такой, что тронных залов здесь можно уместить три штуки. Медленно, шаг за шагом — и приближаюсь к источнику света впереди.

Это — алтарь.

Белый камень. Такой простой. Такой…

Глаза слепит от его силы.