— То-то вот коллеги уже жалуются, что работы стало больше, — не унимался профессор.

— Так и оплата за каждый академический час поднялась изрядно. Почти в полтора раза! — всплеснул руками лэр Мютендор, изображая крайнее изумление, — Собственно, если у кого-то из преподавателей есть жалобы, я готов их немедленно рассмотреть. Заберём у них часть часов и для начала найдём внештатных лекторов, а потом под них узаконим новое штатное расписание, что сделать вовсе не так сложно. Наша Академия растёт. В этом году мы поставили новый рекорд по количеству принятых студентов. Если кого-то не устраивает, что его оклад вырос почти в два раза, так напишите мне об этом и я сделаю всё возможное, чтобы привести ваше расписание в обратное соответствие, — огорчённо развёл руками ректор и с поощрением осмотрел зал.

Далеко не всех обманула его заботливая отеческая улыбка, которой сопровождалось это предложение. Новые оклады уже все успели оценить, и даже ближайшие планы построили, согласовав их с жёнами, а тут вдруг шаг назад. Да какой!

Преподаватели уже почувствовали запах относительно лёгких и больших, по их меркам, денег, и вовсе не желали от них отказываться. Так что на возмутителя спокойствия очень многие уже смотрели, если не с ненавистью, то с явным желанием заткнуть ему рот, пока он ничего не испортил.

Голосование Малого Совета прошло почти единогласно, что седого профессора сильно расстроило. Выходил он из зала сгорбившись, словно постарел лет на пять.

Встретились старые приятели лишь поздним вечером.

— Прошло, как всегда замечательно. Всё-таки ты великий сценарист. Спектакль опять удался, — признал лэр Гюнсли, наблюдая, как ректор нацеживает им две рюмки густого напитка, — Это что ты наливаешь?

— Ларри с письмом прислал. Рекомендовал продегустировать, когда подходящий случай представится, — с уважением отозвался ректор, глядя на дорогое оформление бутылки.

Выпили. Прочувствовали.

— Ещё по одной?

— Ты знаешь, да. Не готов сказать, что хочу этим продолжить, но вот так, по рюмашке-другой, лучше не придумаешь, — отозвался профессор.

— Сегодня у меня ещё двое были на подхвате, но ты замечательно всё разыграл, так что я им дал знак, чтобы не высовывались. Кстати, на следующей неделе я тебя на десять золотых оштрафую.

— За что?

— Да хотя бы за опоздание. Когда у тебя лекции первыми парами идут?

— Во вторник и четверг.

— Вот. Опоздай во вторник на пять минут и я тебе за это штраф выпишу. Пусть все видят и знают, что я злопамятен, а ты у меня в недругах.

— Не вопрос, но помни, ты мне обещал, что купишь рукопись Штрайнбергера.

— Уже оплатили. Так что на днях получишь. А с чего тебя так вдруг на неё пробило? Этот изгой не числится среди тех классиков, учениям которых ты всегда доверял.

— Пару заклинаний встретил, к сожалению, без полных схем. Но два источника, никак не связанные между собой, утверждают, что они работают.

— И только ради этого ты заставил Академию выкупить эти рукописи за двести золотых? — удивлённо глянул Мютендор на своего давнего приятеля, которого вся Академия считала главой оппозиции, настроенной против ректора.

— Если он там применил пару рун из старого наследства, и они работают так, как это описывается, то поверь, такое может изрядно пошатнуть теоретические устои магии.

— Старое наследство? Давай, ты мне этого не говорил, а я не слышал. Знаешь, я уже не в том возрасте, чтобы встречать утро в застенках Инквизиции, — помотал головой лэр Мютендор.

— Тогда, давай за Марлин. Помнишь, как ты у меня её хотел отбить? — легко сменил тему лэр Гюнсли.