И вот, как только я вспомнил эти рассказы, да то, что сам увидел, так и вручил уже без сомнений Майору Вихрю две двухлитровые склянки алхимического концентрата. Перебор, конечно. Волной от них как бы не всё поселение вокруг порта накроет, но с другой стороны, законы Империи позволяют над пиратами вершить суд прямо на месте, вздёргивая их на реях, или отправляя за борт с камнем в ногах.

Средневековье. Здесь всё просто и незатейливо. И уж адвокат для пирата ни разу не предусмотрен. Хотя бы потому, что у их жертв такой возможности тоже не было.

День мы отстояли на якоре, прячась за небольшим атоллом, где росло десятка два пальм. Когда-то их было больше, но уцелели лишь те, что оказались в самой середине островка, а от остальных остались лишь расщепленные пни, намекая своим видом, что архипелаг иногда посещают мощнейшие ураганы. Но сейчас, как мне сказала Мэгги, не их время. Обычно ураганы свирепствуют ближе ко второй половине лета.

После вида пней, многие из которых были толщиной в обхват рук, я уже с некоторым сомнением взглянул на свою баркентину, хотя прежде считал её очень надёжным кораблём.

И уже под вечер, когда мы совсем было собирались сниматься с якорей, на горизонте показались паруса. Ну, как на горизонте — это я их глазами Майора Вихря с высоты углядел, а они сейчас даже атолл не в состоянии увидеть. Пришлось отложить отплытие и прикинуться ветошью, благо пальмы нас в какой-то степени прикрывали, а в нужный момент так мы и вовсе включили режим маскировки, провожая взглядами едва заметные паруса двух бригов, идущих вдоль побережья под амарскими флагами.

— Думаю, что не ошибусь, если скажу, что республиканцы силами своего флота начали патрулирование вдоль наших земель, — заметил брат Эркюль, разглядывающий амарские корабли через какой-то артефакт, сделанный в виде массивных очком с бинокулярами.

— Наших? — переспросил я на всякий случай, подумав, что ослышался.

— Империя Конти застолбила за собой права на этот архипелаг ещё тридцать лет назад, при заключении очередного мирного договора. Но здесь уже в то время обосновались преступники, собранные со всего мира. Сюда бежали и бегут каторжники и те, кому на их исторической родине светит виселица или плаха. Пожалуй, Архипелаг — это единственное место, где большинство из пиратов могут жить, не опасаясь преследований Закона. И пусть между собой пираты не дружат, и это я ещё мягко говорю, но любая попытка Империи по установлению контроля над архипелагом заставляет их объединяться, наплевав на все внутренние раздоры. Иначе, насколько мы знаем, уже их внутренний суд над теми, кто не принял участия в отражении Имперского флота, будет крайне коротким и жестоким.

— И как же тогда Республика с ними сумела договориться? — помотал я головой.

— А что сложного? Наверняка эти гады пообещали полную амнистию для всех, кто выступит на их стороне. И не смотрите на меня с вопросом. Мы так сделать не готовы. Сами должны понять, что даже в силу своего географического положения архипелаг в большей степени заселён нашими бывшими соотечественниками. Приходится выбирать: или мы стоим на точке Закона, или размениваем наше право за несколько десятков островков. А это чревато, знаете ли. Сегодня одним прегрешения спустили, завтра другим, а послезавтра на Закон махнут рукой, считая его продажной девкой. И от этого быстро отмыться не выйдет. Что в итоге получим? Разгул преступности, анархию и беспредел со стороны власть имущих. Как по мне, так весь пиратский архипелаг не стоит даже месяца беспорядков в одной лишь столице. Крови меньше прольётся.

— Надеюсь, республиканцы сегодня надумают встать на ночь в одном из тех портов, которые мы успели подготовить, — хищно глянул я на уже скрывающиеся белые точки амарских парусов, уходящих за горизонт.