– Еще два слова. Я хочу, чтобы брат Рено остался при мне. Он хоть и монах, но забавный малый, и я нахожу в нем приятного собеседника. Если мне отведут покои рядом с комнатами матери, то пусть он живет со мной. Ваш брат сказал, что двор остался без священника. Я привел его, и уж будьте уверены, этот не перебежит к епископу.

– Пусть будет так, – кивнул Гуго. – Нам действительно не хватает духовного общения, в поисках которого приходится совершать путешествия по церквам Парижа. Я думаю, святой отец, – обратился он к Рено, – с вашей помощью мы вернем кое-кого из заблудших в стадо Христово, а иным укажем возлюбить Господа как должно и очиститься от грехов.

– Это ли не долг слуги Божьего? – смиренно ответил монах. – Полный курс духовных дисциплин, коим я обучался в монастыре, не позволит мне ни уклониться от обязанностей пастыря, ни нарушить службу Господу в каком-либо из пунктов, предписанных слугам Божьим матерью нашей Церковью.

– Вот и хорошо, – молвил король. – Теперь я заткну рот епископу, который уже потирает руки, мечтая объявить моих рыцарей и дам безбожниками. Воистину, Можер, своими деяниями ты доставляешь радость королю.

– Всегда готов служить вашему величеству, – приложил руку к груди нормандец.

– Тебе отведут покои близ комнат герцогини, и отныне ты будешь находиться под присмотром бдительного ока святой Церкви, как и хотел. Вы готовы тотчас же поселиться в королевском дворце, святой отец, – спросил Гуго у монаха, – или вам нужно для этого какое-то время?

– Мне необходимо перенести свои носильные вещи. Я странствующий монах родом из Пуасси, хожу по городам, проповедую слово Божье, отпускаю грехи, читаю молитвы. Ныне я остановился в доме у каноника, близ церкви Святого Петра.

Гуго хлопнул в ладоши. Вошел воин.

– Капитана личной охраны ко мне!

Тот немедля явился. В коридоре дежурили солдаты, кабинет их начальника был здесь же, рядом с королевским.

– Ламбер, поручаю тебе святого отца. Жить он будет близ покоев королевы. Проводи его куда покажет и возвращайтесь обратно.

Ламбер кивнул, и они ушли. Вслед за ними вышли Генрих с Можером.

– Неплохо, черт возьми, жить под крылышком святой церкви, – сказал брат короля, когда они, миновав приемную, стали спускаться по лестнице. – Теперь вы будете защищать друг друга: монах тебя – Божьим словом, ты его – своим мечом. Клянусь, нет союза благостнее, ибо он – основа мироздания.

Выйдя на освещенную из окна площадку, они остановились. Вправо уходил коридор шириной в пять римских локтей. Генрих указал на него, увлекая спутника за собой.

– Здесь, как в замке: эта башня – донжон, всё остальное – вокруг нее. Этим коридором мы попадем во дворец – место, где собирается двор и где покои королевы. Там же залы для танцев, ассамблей, театральных представлений и античные галереи для прогулок…

Вдруг герцог замолчал: там, откуда они удалялись, послышался какой-то шум. Он становился все явственней, и наконец можно было понять, что идут люди. Степенно, не торопясь. Перемежая звук шагов, кто-то постукивал посохом об пол, что наводило на размышления.

– Не иначе – епископ! – прошептал Генрих и скрылся в нише, за ним Можер. – Поглядим, отсюда нам хорошо видно.

Шаги приближались. Было слышно: шли двое. Показался первый; на нем лиловая фелонь с обшивкой внизу из драгоценных камней, на голове митра, в руке жезл с рукоятью в виде двух собачьих голов, повернутых в разные стороны.

– Его преосвященство собственной персоной, – негромко проговорил Генрих. – Идет жаловаться, черт бы его побрал.