— Сэр, позвольте мне первым сказать, что я с радостью стану воевать под вашим началом. Будь я проклят, если меня устраивало командование этого гарнизонного выскочки. Вы ведите, сэр, а я буду следовать за вами. Если эта проклятая нога не позволит мне сесть в седло, я буду ехать в коляске, как новорожденный младенец.

Послышались смешки — Эрн пользовался в армии заслуженно высокой репутацией, и я не сомневался, что он сохранит командование над своим корпусом.

Тенедос продолжал пристально смотреть то на одного, то на другого из находившихся в комнате офицеров. Один человек не только выдержал его взгляд, но и принял вызывающую позу. Это был бравый дуэлянт, домициус Мирус Ле Балафре, командовавший Варенской Стражей.

— Не хочу обидеть вас, — произнес он, подразумевая нечто прямо противоположное и выждав паузу, прежде чем добавить «сэр». — Но я следую за теми, кто может вести меня. Хотя после Имру вы показали себя молодцом, вы, тем не менее, остаетесь Провидцем — известным политиком, мастером красивых речей. Так вот, к дьяволу речи и тех, кто их произносит! Мы всегда оказываемся теми несчастными ублюдками, которым приходится отвечать за чужие ошибки.

Так почему я должен следовать за вами, Провидец? Мне плевать, если вы сорвете с меня нашивки перед строем. Я отправлюсь служить в другое место, как бывало и раньше.

— Нет, — спокойно ответил Тенедос. — Ведь вы нумантиец.

— Что это значит?

— Это значит, что миновали те дни, когда свободный наемник мог найти себе подходящую армию, не обращая внимания на цвета флагов, под которыми он сражается. Пришло время, сэр, когда вы либо нумантиец, либо враг. Останьтесь со мной или воюйте против меня. Третьего не дано.

Его горящий взор встретился со взглядом Ле Балафре — такой же резкий и пронзительный, как в день нашей первой встречи в Сулемском ущелье. Домициус не выдержал взгляда Тенедоса и отвернулся.

— Я... я останусь, сэр, и буду служить вам.

— Я никогда не сомневался в этом, друг мой. Ни на минуту. Вы слишком мужественный человек, чтобы поступить иначе.

После этих простых слов всякие пререкания среди офицеров полностью прекратились.

Но среди солдат ропот не унимался. С таким недовольством мне еще не приходилось сталкиваться. Помимо неотъемлемой солдатской привилегии жаловаться на своих командиров, для этого были и другие причины.

Люди, прослужившие много лет в одном полку, внезапно переводились в новые, неизвестные части. Требовалось много опытных солдат, чтобы создать становой хребет для полков, разбитых при Имру, или для новых подразделений, формировавшихся ежедневно. Некоторые жалобы были не такими уж громкими, поскольку подобные переводы обычно сопровождались повышением, и не на одно, а на два или даже на три воинских звания.

Единственными нетронутыми соединениями остались тринадцать элитных полков, включая 17-й Уланский. Тенедос собирался использовать нас как острие своего копья и личную гвардию — до тех пор, пока остальная армия не будет полностью сформирована. По его словам, эта жертва не будет забыта и впоследствии нам предоставят возможность отличиться, получить повышения и возглавить новые части.

— Это справедливо для каждого — будь то рядовой, сержант или старший офицер, — говорил он. — Нелепого разделения на классы, мешавшего способному солдату дослужиться до высоких чинов, более не существует.