Одно умение пришло ко мне естественным путем: я любил и понимал лошадей. Возможно, в одной из прошлых жизней я был лошадью. Когда меня впервые принесли в конюшню и отец поднял меня на руках к морде огромного животного, я вскрикнул от радости, словно узнав старого друга, а лошадь тихонько заржала в ответ и ткнулась носом мне в плечо.

Не подумайте, будто я превозношу лошадей. Я знаю, что, может быть, кому-то они кажутся не особенно умными, но что с того? Меня тоже не назовешь светочем разума, да и многие из солдат, служивших под моим началом до самой смерти, не лучше.

Верховая езда была другой частью моего обучения. Я мог ездить на лошади в седле, без седла, или с одеялом и веревочной уздечкой — говорят, так ездят вожди некоторых племен на далеком Юге.

Я учился тому, как заставлять лошадь повиноваться без жестокого обращения с нею. Кончики моих шпор всегда оканчивались шариками, а не заостренными звездочками. Некоторые из лошадей стали моими друзьями, зато другие, хотя не превратились в настоящих врагов, но и не входили в число тех, кого я мог бы запросто оседлать для вечерней прогулки верхом.

В моей душе накрепко отпечаталось, что для воина лошадь всегда должна стоять на первом месте. Ее нужно накормить, напоить и вычистить, прежде чем всадник будет вправе позаботиться о собственном комфорте, иначе он сам — хуже любого животного. Мои люди часто проклинали меня за то, что я постоянно заставлял их возиться со скребками и кормушками, зато полки, которыми я командовал, оставались в седле еще долго после того, как другие спешивались и спотыкаясь брели вместе с обычной пехотой, а их павшие скакуны шли в общий котел.

Я проводил долгие часы в отцовских конюшнях, учась премудрости у старых конюхов и понимая, что моя солдатская судьба может зависеть от судьбы моего коня. Я научился лечить некоторые болезни лошадей, а однажды, когда одна из наших кобыл тяжело заболела, и пришлось вызвать Провидца из соседней деревни, то забрался на крышу конюшни и подглядывал оттуда, стараясь запомнить названия лекарств и слова заклятий. Разумеется, поскольку я совершенно лишен Таланта, по части заклинаний у меня ничего не получалось, но, по крайней мере, я научился различать настоящего чародея в толпе шарлатанов, обычно сопровождающих армию во время военной кампании.

Иса, бог войны, которого некоторые считают одним из воплощений самой Сайонджи, наделил меня другими талантами. Я вырос высоким и сильным. Другие подростки прислушивались к моему мнению, да и мозгов у меня было достаточно, чтобы вести их за собой.

Я любил охотиться, но не ради убийства, а ради удовлетворения, которое боги даруют тому, кто хорошо выполняет поставленную задачу. Я брал лук, стрелы, маленький нож, трут с кресалом и отправлялся в джунгли. Иногда я возвращался через сутки, иногда бродил целую неделю. Моя мать и сестры беспокоились, отец делал вид, что ему все равно. Если меня сожрет тигр, то, значит, чародей ошибался.

Вдалеке от нашего поместья и окружающих деревень я учился истинному солдатскому искусству: способности мириться с одиночеством и сохранять спокойствие, когда на землю опускается ночь и лесные звуки кажутся опасными и зловещими, хотя большинство из них издают существа, которые могут уместиться на вашей ладони; способности быть неприхотливым в пище, уметь довольствоваться сырой рыбой, слегка обжаренным мясом, фруктами и растениями из леса; способности спать под проливным дождем, промокнув до костей. А самое важное — всегда думать о своем следующем шаге: например, предвидеть то, что камень, на который ты собираешься прыгнуть, может предательски уйти в сторону, и ты превратишься в калеку вдалеке от человеческого жилья и медицинской помощи. Пещера, которая кажется таким удобным укрытием от непогоды, может оказаться логовом солнечного медведя — и что тогда, дружок? Все эти уроки я хорошо усвоил, и они неоднократно спасали мне жизнь в последующие годы.