Но гладкие обороты и двусмысленные фразы, использованные Тенедосом, были еще не самым худшим. Перед тем как передать официальные письма патрулю в количестве двадцати человек (это была необходимая мера предосторожности), он подготовил вторую порцию корреспонденции. Некоторые из этих посланий были личными, адресованными друзьям и наставникам Тенедоса, включая двух человек из Совета Десяти, которых он считал своими союзниками. Разумеется, он не стал мне их показывать.

Другие послания были адресованы в никейские листки новостей, которые обычно расклеивались на улицах. Я прочел одно из них, наполненное ссылками на «беспримерный героизм молодого офицера из прославленного 17-го полка Юрейских Улан, легата а'Симабу», «нерушимую стойкость нумантийских солдат» перед «коварными происками» диких горцев, и тому подобной чушью. «Легат Банер получил смертельную рану, прикончив по меньшей мере дюжину мятежников, и умер на руках у Тенедоса. Его последними словами были: „Обещай мне, о Провидец, что наша жертва была не напрасной, и когда-нибудь Нумантия восстанет во всем сиянии былой славы“».

Меня слегка подташнивало.

Увидев выражение моего лица, Тенедос догадался о моих чувствах и криво усмехнулся.

— Ты думаешь «какое дерьмо!» — не так ли, Дамастес?

Я что-то пробормотал, не желая отвечать.

— Но что такое ложь? Разве Банер, например, не убил бы дюжину Товиети, если бы остался в живых?

— Возможно. Кстати, вы ни словом не обмолвились о Товиети.

— Это потому, мой дорогой друг, что Совет Десяти снимет с меня шкуру и вывесит ее на городской площади, если я допущу утечку столь секретной информации. Позволь мне продолжить. Что касается прощальной речи легата Банера... что ж, я признаю, что вложил в его уста слова, которые ему не принадлежали. Но можешь ли ты гарантировать, что он не верил в это?

— Я ни разу не слышал, чтобы он говорил о политике.

— Тогда кто может сказать? Кроме того, здесь заключена более важная истина, — продолжал Тенедос. — Помнишь, как я обратился к твоим солдатам на переправе? Я обещал им великие времена, великие деяния и награды.

Вот так-то. Наши павшие, вернувшиеся к Колесу, могут послужить общему делу. Банер — один из них. Он подает пример другим молодым нумантийцам.

Посуди сам: стоило ли мне рассказывать правду о смерти легата Банера. Стоило ли говорить о том, что он как последний идиот бросился в атаку на человека, вдвое превосходившего его силой и опытом? О том, что он заступил дорогу своему командиру, без сомнения, надеясь стяжать великую славу, собственноручно прикончив Шамиссо Фергану? Должен ли я сказать, что его смерть ничего не изменила в этой проклятой стране, поскольку жизнь здесь будет такой, какой она была всегда, если только не перебить всех горцев до единого и заселить страну нормальными людьми? Должен ли я сказать, что эти Спорные Земли мало что значат для Нумантии, а большинство нумантийцев не могут найти их на карте и плевать хотели на то, что происходит на границах?

Как ты думаешь, обрадовало бы это родственников легата, если они у него есть? Пошло бы это на пользу Нумантии?

Возбуждаясь собственной речью, Тенедос понемногу начинал сердиться. Я не ответил на его вопросы, сделав вид, что несведущ в таких абстрактных материях.

Внезапно к Тенедосу вернулось хорошее настроение.

— Дамастес, друг мой, сосредоточься на тех делах, в которых ты так хорошо себя проявил. Солдатская служба — это тоже великое искусство.