– Даже лорда Престимиона? – спросил адъютант. – И лорда Деккерета, который должен ему наследовать?

Тастейн видел, как Мандралиска повернулся всем телом и взглянул в лицо маленькому человечку. Он, конечно, не мог рассмотреть выражение лица графа, но оно, наверное, было холодным и жестким, таким же, как тон, которым тот произнес:

– Джакомин, задав этот вопрос, ты сам же на него ответил.

5

Престимион спал в своей кровати в меблированных покоях, которые специально держали наготове в Фа – одном из Сторожевых Городов – на случай визита короналя. Ему снилось, что он снова находится в том невероятно огромном и запутанном нагромождении помещений на вершине Горы, которое в настоящее время носило имя главного из его обитателей и называлось Замком лорда Престимиона. Он блуждал как привидение по совершенно незнакомым пыльным коридорам, твердо зная, что никогда прежде их не видел. Он сворачивал в неизвестные ему проходы, и они приводили его в те части Замка, о существовании которых он даже не имел представления.

Проводником ему служил крохотный призрак – маленькая фигурка, плывущая высоко в воздухе и заводившая его все глубже в путаницу залов, клетушек и коридоров, которая и была Замком: «Сюда, мой лорд. Сюда! Прошу за мной!»

Крошечный фантом походил обликом на врууна – так именовалась одна из многочисленных рас, не принадлежавшая к числу человеческих, но обитавшая на Маджипуре практически с того самого времени, когда гигантскую планету начали заселять люди. Это были существа размером с детскую куклу, легкие как воздух, с несметным числом гибких как резина членистых конечностей и огромными круглыми золотистыми глазами по обе стороны от больших, хищного вида, острых желтых клювов. Врууны обладали особым свойством – чем‑то вроде второго зрения, – благодаря которому могли без труда заглядывать в мысли других существ, а также безошибочно находить верную дорогу в совершенно незнакомых им местах. Но и они не умели передвигаться на высоте десяти футов от земли, как тот, который сейчас летел впереди. Какая‑то часть сознания Престимиона, наблюдавшая за тем, что происходило в его сне, именно по этой детали определила, что он пребывает в сновидении.

А еще он знал – причем не испытывал никакой радости от этого знания, – что это был все тот же сон, который он уже бесчисленное количество раз видел в различных вариантах.

Престимион почти узнавал части Замка, по которым вел его вруун. Те полуразвалившиеся столбы из выщербленного красного песчаника могли принадлежать Бастиону Баласа, откуда переходами можно было попасть в практически не используемое северное крыло, а узенький мостик, вполне возможно, – Виадук леди Тиин. В таком случае, извилистая насыпь, облицованная зеленоватым кирпичом, должна вести к Башне Труб и внешнему фасаду Замка.

Но что это за длинный ряд приземистых каменных лачуг, крытых черной черепицей? Престимион терялся в догадках. Как не мог вспомнить название обособленно стоящей круглой башни без окон, грубо сложенные белые стены которой утыканы острыми синими кремневыми зубьями, и напоминавшей граненый алмаз площади из серых плит, огороженной палисадом из розовых мраморных шипов, и уходящего куда‑то в бесконечность сводчатого зала, освещенного множеством гигантских – толщиной в ствол дерева – канделябров. В действительности все это не относилось к Замку. Конечно, резиденция короналей Маджипура была невероятно огромным сооружением, и для того, чтобы осмотреть ее целиком, требовалось время, едва ли уступавшее вечности. Даже Престимион, живший в Замке с юных лет, успел побывать далеко не во всех его уголках. Но того, что он видел во сне, не существовало вовсе – нигде в мире. Все это было порождением его воображения, и ничем больше.

Он спускался все ниже и ниже по винтовой лестнице, которая, как и его проводник‑вруун, плыла в воздухе, лишенная какой бы то ни было видимой опоры.