– Она милая девочка, эта Келтрин.

– Да. Да. Признаюсь, что нахожу ее совершенно очаровательной.

По приглашению Деккерета они обедали вместе – только вдвоем – в личных покоях короналя. Лакей Деккерета подал им великолепную еду: рыбу в пряном маринаде, разноцветные сладкие грибы из Каджит‑Кабулона, целиком зажаренную с ягодами токки ляжку билантуна – и то и другое доставили с другого континента, из Нарабаля, притаившегося в самой удаленной части Зимроэля, – и прекрасное, отличающееся подчеркнуто терпким вкусом красное вино из Сандарейны. Деккерет ел спокойно и с аппетитом; Динитак, сегодня особенно непоседливый и нервный, казалось, вовсе не испытывал голода. Он отщипнул по кусочку от каждого из блюд, а к вину не притронулся вообще.

Деккерет внимательно разглядывал друга. Он знал, что за долгие годы их знакомства у Динитака происходили иногда случайные и непродолжительные романы то с одной, то с другой женщиной, но ни один из них не имел серьезных последствий. У него сложилось впечатление, что Динитак сам не хотел развития своих романов, что он не испытывал особой потребности в постоянном женском обществе. Но из рассказа Фулкари он сделал вывод, что сейчас происходило нечто совсем иное.

– Честно говоря, – продолжал Динитак, – я рассчитываю увидеться с нею сегодня вечером, сразу же после того, как расстанусь с вами. Так что, Деккерет, если вы хотите обсудить со мной какое‑то дело…

– Хочу. Но обещаю не задерживать тебя здесь слишком долго. Я вовсе не желаю, чтобы деловые вопросы становились преградой на пути истинной любви.

– Такой сарказм недостоин вас, мой лорд.

– А разве я изъясняюсь саркастически? Я‑то считал, что сказал чистую правду. Но давай перейдем к делу. Которое непосредственно касается Келтрин.

– Келтрин? – переспросил Динитак, сразу нахмурившись. – Каким же образом? И с какой стати?

– Насколько я понимаю, – сказал Деккерет, – наш план начинается с того, что в следующий Третий день мы отправляемся на запад. Так как мы будем отсутствовать в течение нескольких месяцев или даже больше, возможно, намного больше, то я пригласил тебя сегодня для того, чтобы обсудить, хочешь ли ты пригласить Келтрин сопровождать нас в этой поездке.

На лице Динитака появилось выражение крайнего изумления. Он привстал с кресла; на его лице вспыхнул румянец, хорошо заметный даже под темным сувраэльским загаром.

– Я не могу сделать этого, Деккерет!

– Что‑то я не понимаю тебя. Что значит «не могу»?

– Я хочу сказать, что об этом не может быть и речи. Просто возмутительная идея!

– Возмутительная? – повторил Деккерет, в комическом испуге сощурив глаза. Хотя их дружба длилась более двадцати лет, он все еще не был способен предвидеть, когда ему грозит опасность так или иначе задеть щепетильность Динитака. – Почему же? Что я сказал дурного? По словам Фулкари, ты и Келтрин совершенно без ума друг от друга. Но когда я предлагаю избежать долгого и несомненно болезненного расставания с нею, ты взрываешься, как будто я сказал какую‑то жуткую непристойность.

Динитак, похоже, начал успокаиваться, но все равно казался потрясенным.

– Подумайте сами, Деккерет. Как я могу взять Келтрин с собой в эту поездку? Да ведь все на свете сочтут, что я просто‑напросто таскаю ее с собой как наложницу.

Деккерет никогда не замечал за другом такой тупости. Ему хотелось перегнуться через стол и как следует потрясти Динитака за плечи.

– Как спутницу, Динитак, а не как наложницу. Ты же знаешь, что я собираюсь взять с собой Фулкари. Неужели это значит, что я тоже отношусь к ней, как к наложнице?

– Всем известно, что вы с Фулкари собираетесь пожениться после того, как закончится траур по Теотасу.