Он взял ее за руку она легко перескочила через край ванны и Деккерет сразу же окутал ее огромным полотенцем, которое, держал наготове. Фулкари прижалась к возлюбленному а он нежно вытер ее насухо и отбросил полотенце в сторону.

Наверное, в пятидесятый раз за этот день Деккерет поразился ее ослепительной красоте: блеску волос, сиянию глаз, энергии, которую излучали точеные черты ее лица, и тому, насколько изящно сочетались в ее фигуре сила спортсменки и женская чувственность. И, кроме того, она была изумительной спутницей: умной, бодрой, проницательной, живой.

Он никак не мог перестать изумляться тому что они едва не расстались навсегда. В памяти у него то и дело – пожалуй, слишком часто – звучали некогда произнесенные слова. «Деккерет, я не хочу быть супругой короналя», – сказала она ему в роще неподалеку от Горного замка. А ведь и сам он сказал Престимиону в Тронном дворе Лабиринта, что они совершенно не подходят друг другу. Теперь было трудно представить, что они когда‑то говорили такие вещи. Но эти слова были произнесены. Были. Неважно, думал Деккерет, время прошло, и все переменилось. Они поженятся, как только эта неприятная проблема, связанная с Мандралиской, уйдет в прошлое.

Деккерет взглянул в глаза Фулкари и увидел, что в них играют шаловливые огоньки.

– Увы, у нас совершенно нет времени, – печально сказал он. – Мы должны одеваться. Его превосходительство мэр ожидает нас к столу, затем состоится экскурсия по городу, а на закате мы отправимся смотреть знаменитые говорящие деревья.

– Вот видишь! Видишь! У короналя и его супруги все время занимают дела!

– Нет, не все, – чуть слышно откликнулся Деккерет, прикоснувшись губами к ямке за ее ключицей. Кожа была теплой и ароматной после ванны. Он погладил обеими ладонями ее стройную спину, гладкие ягодицы, бока. Фулкари задрожала всем телом и сильнее прижалась к нему. И все же она полностью владела собой, как и он. – Когда сегодняшние речи закончатся, – продолжал он, – мы останемся здесь вдвоем, и вся ночь будет нашей. Ты ведь знаешь это, не так ли?

– Да. О да, Деккерет, я знаю! Но прежде всего… дела зовут! – Она легко прикоснулась губами к его губам, чтобы у него не осталось сомнений в том, что она смирилась с этим и понимала, что королевские удовольствия должны подождать, пока не будет закончена королевская работа.

Затем она выскользнула из его объятий, распахнула дверь между их апартаментами и с подчеркнуто смиренной улыбкой широко взмахнула обеими руками, как бы говоря, что ему следует удалиться к себе и дать ей возможность одеться и приготовиться к исполнению своих обязанностей. Деккерет поцеловал ее в щеку и удалился; ему тоже нужно было облачиться в парадные королевские одежды зеленого и золотого цветов и взять все атрибуты его высокого титула: кольцо, нагрудную цепь и прочие мелочи, служившие символами его власти как правителя всего мира.

Она изменилась, думал он. Она вошла в свою роль Мы будем очень счастливы вместе.

Но прежде всего, как сказала Фулкари, дела зовут!

Завтрак в ратуше, естественно, оказался нескончаемым пиром, на котором присутствовала вся городская знать, произносились бесчисленные речи с выражениями великой радости по поводу посещения короналем Шабиканта и пожеланиями долгого и великолепного царствования, так что лишь перед самым закатом Деккерета и Фулкари в сопровождении Динитака и нескольких приближенных Деккерета проводили к берегу реки, чтобы показать им величайшую из достопримечательностей Шабиканта – деревья Солнца и Луны.

Мэр Крискиннин Дёрч, почти не помня себя от волнения, тяжелой трусцой семенил впереди. Позади шествовали с полдюжины сановников, присутствовавших на пиру, теперь каждый из них надел через плечо широкую фиолетовую ленту, служившую, как объяснил мэр, отличительным знаком жреца деревьев.