Чтобы получить исчерпывающее представление о творившемся безумии, ему хватило одного‑единственного взгляда. Одна группа его гвардейцев с мечами наголо сгрудилась вокруг Фулкари, так что ей ничего не грозило. Вторая группа стеной окружила его самого. Возле стола переговоров возвышался, словно гора, Гиялорис, одной рукой державший за горло Гавирала, а другой Гавахауда. Динитак раздобыл где‑то кинжал и размахивал им перед носом своего дяди, а Хаймак Барджазид изо всех сил тянул руки вверх, чтобы всем было ясно, что он в плену у своего племянника. Воины в мундирах Самбайлидов, поняв, что все их предводители сдались, принялись бросать оружие и поднимать руки, показывая, что они тоже сдаются.

Опустив глаза, Деккерет увидел юношу, плеснувшего вино в лицо Мандралиске. Тот лежал буквально у него под ногами, а рядом с раненым стоял на коленях пухлый низкорослый адъютант графа. Из ужасной раны на горле струилась кровь.

– Он жив? – спросил Деккерет.

– Едва‑едва, мой лорд. Ему остались считанные минуты.

– Он спас меня от смерти, – сказал Деккерет, и по всему его телу пробежал жуткий холод, так как он против воли вспомнил другой, давно минувший день в Норморке и другого короналя, стоявшего лицом к лицу с убийцей, и бездумный, как бы случайный взмах сверкнувшего лезвия, оборвавшего жизнь его двоюродной сестры Ситель и одновременно непостижимым образом открывшего перед ним путь к трону. И сейчас это повторилось снова: совсем молодой человек пожертвовал жизнью, чтобы корональ мог остаться в живых. Взглянув на Фулкари, Деккерет снова увидел вместо своей жены призрак Ситель, вздрогнул и почувствовал, что к глазам подступают слезы.

Впрочем, юноша был все еще жив. Его глаза были открыты, и он смотрел на Деккерета. Почему, почему, подумал Деккерет, он так неожиданно выступил против своего господина в этот решающий момент? И сразу же получил ответ, как будто задал этот вопрос вслух. Юноша безуспешно попытался приподнять златовласую голову и чуть слышно проговорил:

– Я не мог дольше этого переносить, мой лорд. Знать, что он хочет убить вас сегодня, здесь… убить правителя мира…

– Тише, тише, мой мальчик, – прервал его Деккерет. – Не разговаривай. Тебе нужно беречь силы.

Но тот, казалось, не слышал.

– … И еще, знать, что я сделал в жизни самый неверный из всех возможных выборов, что я, как последний дурак, пошел на службу к злейшему из всех людей планеты…

Деккерет опустился на колени и снова велел юноше лежать спокойно, но это оказалось тщетным: слабый голос прервался на полуслове, а глаза широко раскрылись, устремив неподвижный, невидящий взгляд в небо. Деккерет посмотрел на адъютанта Мандралиски.

– Как его звали? – спросил он.

– Тастейн, мой лорд. Он приехал из местности под названием Сеннек.

– Тастейн Сеннекский. А вас как зовут?

– Джакомин Халефис, ваше высочество.

– Отнесите его в поместье, Халефис, и подготовьте тело для похорон. Мы похороним его с геройскими почестями, этого Тастейна Сеннекского. Так же, как похоронили бы герцога или принца, погибшего в бою за своего повелителя. А в Ни‑мойе в его честь будет установлен большой памятник, я клянусь в этом.

Отвернувшись от умершего, он быстрым шагом направился туда, где лежал Септах Мелайн. Гиялорис, приволокший за собой обоих Самбайлидов, словно мешки с зерном, – скорее всего, он просто забыл о них, – уже стоял там, глядя сверху вниз на распростертое тело своего старинного друга. Он молча плакал; крупные слезы сплошным потоком лились по его широкому обрюзгшему лицу, не знавшему этой влаги с младенческих лет.

– Гиялорис, мы заберем его из этого отвратительного места и вернем в Замок, который был его настоящим домом, – негромко проговорил Деккерет.