«На войне побеждают хитростью», — учат страницы трактата Сунь-Цзы, пожелтевшие от времени и высохшие до шуршащей хрупкости пергамента. На войне побеждает хитрость, и что же мне надо исхитриться сделать? В моем замке снуют шпионы, соглядатаи проникают в мои сны. «Могила — вот мой уютный частный дом», — говорит поэт, но я думаю, что в наше смутное время даже в могиле не утаить секрета.

И потому я пользуюсь тем, что имею. Медной шкатулкой, где хранятся мои воспоминания. Такие страшные, что их невозможно держать в себе. Уже давно я понял: то, что жжет твою голову так, что способно оставить терновые отпечатки на лбу, украдет твою память, мысли, планы, вообще все, что рождается и хранится в голове. План рухнет, но и Сейджес до него не доберется, все, что останется, — это память о том, что была в голове хорошая идея, и знание, где ее взять, если она понадобится.

Сжимая шкатулку в руке, чувствуешь острые края спрятанного внутри ужаса, они режут, обжигают. Просачивается потревоженная боль — острая, невыносимая, и если ты умен, твой ум подвижен и изворотлив, ты сможешь вытянуть нить ранее спрятанной военной хитрости в обход всех шпионов. И если ты можешь удивить своего врага, то ничего не стоит удивить себя самого.

13

ДЕНЬ СВАДЬБЫ

Первый человек, которого я убил в свои восемнадцать лет, сделал за меня большую часть работы. Бежать в кольчуге вверх по каменистому склону двести ярдов — трудное дело. Вид у солдата был такой, словно он вот-вот рухнет замертво, как та женщина при виде Горгота — рухнула и больше не встала. Я позволил ему упасть на мой меч, тем все и кончилось.

Со вторым произошло практически то же самое, от меня лишь потребовалось обогнать его и быстро развернуться так, чтобы он сам с разбега напоролся на клинок. В бою напороться на меч — верная смерть, а при ударе можно выжить. Но не дай бог, чтобы удар пришелся в живот, — тогда долгая, мучительная смерть.

Третий человек, высокий, бородатый, понял два трупа у моих ног, как намек, и развернулся ко мне лицом. Ему бы следовало дождаться своих товарищей, бежавших за ним по склону, но вместо этого он начал размахивать мечом, не отдышавшись после бега. Я отступал, уворачиваясь от его острого меча, а затем взмахнул своим и полоснул его по горлу. Он развернулся, фонтаном крови брызгая в подоспевших товарищей. Его ноги подломились, и он упал. Пока не увидишь, трудно поверить, что кровь может фонтанировать с такой силой и на такое большое расстояние. Ее напор внутри нас мы никогда не чувствуем и даже не подозреваем о нем.

В этот момент я должен был бы развернуться и бежать. Таков был мой план. Дозор за моей спиной уже отступал. Но я рванулся вперед, быстро лавируя между забрызганными кровью солдатами, которые выпрыгнули на меня из-за упавшего бородача. Я сделал «восьмерку», мечом описывая полукруг, и оба солдата упали, их кольчуги оказались распоротыми от ключицы справа через всю грудь. Я не должен был сразить их обоих, но так получилось, и я почувствовал, что четыре года упорной практики приносят свои плоды.

Оба солдата упали на землю, крича от полученных ран, еще один сильный удар, и я уложил шестого, не успевшего перевести дух от бега вверх по склону. Сделав свое дело, я развернулся и побежал, спасаясь от врагов и стараясь догнать свой Дозор.

В планы солдат Стрелы не входило гоняться за нами по горным склонам, но отказаться от преследования и позволить нам повторить обстрел с новой позиции они не могли. И в сложившейся ситуации их командиры приняли правильное решение. Хотя, по большому счету, полагаясь на военный опыт и интуицию, им следовало бы соединиться с основными силами, а против нас выставить лучников. Но, возможно, принцу Стрелы казалось вполне разумным отправить несколько тысяч в горы, чтобы блокировать внезапную угрозу, позволив тем самым армии беспрепятственно двигаться к Логову.