Плохи дела!

— Кто тут есть? — крикнула я.

Мигом подбежал паж.

— Гонца в Эдинбург!

«Возвращайтесь немедленно!» — послала я королевский приказ.

«Мне и тут неплохо, я никуда отсюда не двинусь», — нагло отвечал этот щенок.

Следующий приказ я отправила сэру Томасу Рандольфу: «Используйте своих людей, делайте что хотите, но чтобы наш кузен Дарнли немедленно вернулся в Англию!»

«Королева этого не допустит, — в отчаянии писал Рандольф. — Она не надышится на лорда Генри; все говорят, он ее околдовал!»

Из сорока курьеров, готовых развозить мои письма и указы по всей Европе, не меньше половины скакали в Шотландию и из Шотландии.

«Она не надышится на лорда Генри».

«Она произвела его в пэры, сделала графом Россом».

Значит, Мария влюбилась, влюбилась первый раз в жизни? Всерьез ли эта лихорадка?

Оказалось, всерьез.

«Она отбросила всякий стыд, — невесело писал Рандольф, — бредит принцем Генри, и этого уже не поправить, кроме как силой».

Как — и когда — Рандольф это угадал? Ибо поистине близился Армагеддон.

Однако из Англии я видела всего лишь его стремительный взлет. «Принцем, Генри?»

«Она сделала его герцогом Олбени, мадам».

Королевский титул. Ясно, к чему идет дело.

Я заскрипела зубами и послала третьего гонца — не простого курьера, но верного Трокмортона, моего парижского посла, и не к Рандольфу, а к самой королеве и с главным моим козырем: «Если вы изберете в мужья любого из моих лордов, кого угодно, только не Дарнли, я назову вас наследницей всей Англии».

Однако, когда мой посланец въезжал в большие ворота Холируда, Марию было уже не остановить.

Она провозгласила его «королем Генрихом».

На следующий день они обвенчались.

Глава 15

Скорби Марии-девы

Одна, и две, и три…

Быстро жениться — долго каяться, сказал древний мудрец. Теперь Мария на своей шкуре убедилась в истине, высказанной Сесилом давным-давно, на свадьбе Робина: nuptiae carnalis a laetitia incupiunt et in luctu terminant — телесные браки начинаются с радостей, кончаются горем.

Однако если в Мариином браке и были радости, их хватило, не как у Робина, на годы или месяцы — от силы на несколько недель, а иные говорят, на несколько дней. Верный Рандольф писал мне почти каждый день, но еще до того, как он шепотом сообщил мне то, что шепотом сообщили ему фрейлины — королева беременна, — весь мир уже знал: майская невеста спит врозь с молодым супругом.

Она обнаружила, что «самый желанный красавчик во всей Англии» одержим самыми порочными желаниями, самыми гнусными страстями, какие только можно вообразить.

Последний конюх постыдился бы вести себя как этот новоявленный принц. Вернувшийся из Шотландии Трокмортон стоял передо мной, не находя от возмущения слов, лицо его выражало целую бурю чувств.

— Скажите мне правду, сэр, — настаивала я. — Сейчас не время смущаться — говорите же!

— Мадам, король — горький пьяница! — выпалил Трокмортон, дергая себя за рыжую бороду. — Похоже, в Англии мать-графиня держала его в ежовых рукавицах, воспитывала образцового придворного — заставляла ездить верхом, фехтовать, танцевать, учить итальянский и французский. Теперь он словно с узды сорвался — пьет без просыпу, к завтраку напивается до положения риз и потом пьянствует весь день напролет!

Господи Всемогущий! Какое скотство!

— И?.