– Сейчас они не придут, – ответил он. – Скоро наступит зима. Они не придут до весенних оттепелей, а тогда…

Он откинул голову и расхохотался. От этого смеха, напомнившего ему хриплый клекот стервятника, по спине Эллерта пробежал холодок.

– Тогда пускай приходят! – закончил лорд Алдаран. – Пусть приходят, когда захотят. Мы будем готовы встретить их!

21

– Но на свете действительно нет женщины, на которой я мог бы жениться, кроме тебя, любимая, – сказал Донел.

До тех пор пока Рената не вошла в его жизнь, он и помыслить не мог, что у него появится возможность выбора в этом вопросе. Да он и не особенно хотел выбирать, надеясь лишь, что его будущая супруга окажется здоровой и не уродливой. Он полностью доверял приемному отцу…

Рената, читавшая эти мысли Довела, мешавшиеся с почти неосознанным сетованием на судьбу, нежно взяла его за руку.

– Это я виновата, любимый. Я должна была сразу же выйти за тебя замуж.

– Никто не ищет виноватых, карья миа. Но что нам теперь делать? Приемный отец стар, и неосторожные слова могли бы послужить причиной его смерти, если бы Эллерт вовремя не остановил меня. Да простят меня боги, Рената, я не могу отделаться от мысли… если он умрет, то я буду свободен в выборе невесты.

Донел закрыл лицо ладонями. Рената знала, что своим теперешним состоянием он всецело обязан ей. Именно она подбивала противостоять воле приемного отца.

– Донел, любимый, ты должен делать то, что считаешь правильным. – Девушка прилагала значительные усилия, чтобы сохранять спокойствие. – Я не буду настаивать. Если ты считаешь неправильным прекословить приемному отцу, ты должен подчиниться ему.

Деллерей поднял голову. В глазах стояли слезы.

– Во имя милосердных богов, Рената, как я могу послушаться его? Ты думаешь, мне хочется  жениться на своей сестре?

– Даже если ты получишь в приданое весь Алдаран? – спросила она. – Только не говори мне, что у тебя нет ни малейшего желания унаследовать Домен.

– Если бы я мог сделать это по закону! Но не так, Рената, только не так! Я был готов пойти наперекор его воле, но не мог возразить ему, ибо это убило бы его, как опасался Эллерт. Но самое худшее… потерять тебя…

Рената порывисто сжала его руки.

– Нет, любовь моя. Я не оставлю тебя, обещаю! Я имела в виду другое. Если тебя вынудят к этому браку, он может превратиться в юридическую фикцию, как хочет лорд Алдаран; вернее, сначала хотел.

Донел с трудом сглотнул:

– Как я могу просить тебя об этом? Благородная женщина не может стать барраганьей, но я никогда не смогу предложить тебе катены и почет законной супруги. Моя мать была барраганьей. Я знаю, во что может превратиться жизнь наших детей. Меня ежедневно дразнили, называли ублюдком, шлюхиным отродьем и прочими еще менее приятными для слуха кличками. Разве я вправе обречь своих детей на такую участь? Милосердная Эванда, было время, когда я ненавидел мать за все эти унижения!

– Я предпочту стать твоей барраганьей, чем надену катены для другого, Донел.

Он знал, что Рената говорит правду, но замешательство и сдерживаемое негодование выплеснулись во внезапном резком выпаде:

– В самом деле? Ты хочешь сказать, что лучше стать барраганьей лорда Алдарана, чем женой бедного фермера из Хай‑Крэг?

Рената в страхе посмотрела на него: «Мы уже начинаем ссориться из‑за этого!»

– Ты не понял меня, Донел. Лучше я буду твоей женой или барраганьей, чем выйду замуж за человека, которого выберет мой отец без моего согласия, будь он хоть принцем Феликсом, восседающим на троне в Тендаре. Конечно, отец рассердится, когда услышит, что я открыто живу на правах барраганьи, но это будет означать, что он не сможет отдать меня другому мужчине и я окажусь недосягаемой для его гнева… или для его честолюбия.