– Кровь у меня кипит потому, что мне приходится спорить с нахалом.

– Это я твой нахал?

– Перестань так глупо улыбаться! Я же только что тебя оскорбила.

– Но ведь ты назвала меня своим любимым. – Данте не обманула суровость ее слов – светящиеся нежностью прекрасные глаза говорили совсем о другом.

– Нет. Я назвала тебя нахалом.

– Там, откуда я родом, слово «нахал» означает «любимый».

– Ну и что? Это меня совершенно не удивляет. Насколько я знаю мужчин, любимые могут очень быстро превратиться в нахалов.

– Только потому, что я заметил, как твое тело выдает беспокойство и страх?

– О Боже мой! Опять все сначала! Ты хуже любого из терьеров, которых мистер Фонтанеску держит для истребления крыс. – Глориана повернулась на каблуках и, шагнув к костру, обхватила себя руками, будто внезапно почувствовала озноб. – Хорошо. Если хочешь знать, я немного нервничаю. Но не потому, что мы едем взглянуть на мое наследство. Мод, ты меня, вероятно, понимаешь.

– Я не уверена в этом, дорогая.

В какой-то момент их препирательств супруги Блу отошли от костра, оставив белых втроем.

– Мне никогда… мне никогда не доводилось проводить ночь с… – Глориана умолкла, проглотив комок в горле и бросив быстрый взгляд на Данте, и в нем вдруг шевельнулось что-то чисто мужское при мысли о том, что она, может быть, хотела бы провести ночь с ним.

Губы ее полураскрылись, и блики от костра сделали их еще более соблазнительными. Она провела по ним кончиком языка. У Данте перехватило дыхание, и он задохнулся бы, но молчание было прервано, и беседа снова потекла своим чередом.

– Мне… мне никогда не доводилось ночевать на открытом воздухе да еще в окружении всего лишь нескольких человек…

– Что верно, то верно. Здесь куда спокойнее, чем в расположившемся лагерем цирке.

– Я всегда думала, что было бы гораздо приятнее, если бы лагерь не был таким многолюдным и беспокойным. Думала, что буду спать лучше без всех его шумов и запахов. А вместо этого чувствую себя слабой и беспомощной, словно одна из этих звезд может упасть с неба прямо на меня и сплющить в лепешку. И… и не лучше ли отказаться от поездки?

Так рухнули любовные надежды Данте. Он взял несколько сучьев из оставленной мистером Блу кучи хвороста и подложил их в костер, скрывая этим жестом свое разочарование.

– Ты скучаешь по своим друзьям из цирка?

– Я бы этого не сказала. Я же знаю, что увижусь с ними примерно через неделю. – Медленно, неровным шагом Глориана снова подошла к Данте. – Кажется, мне не хватает именно близости с людьми, дружеского общения. – Она опустилась рядом с Мод на одеяло.

– Дружеского общения?

– Знаешь, просто сидеть у костра и рассказывать друг другу всякие истории…

– А! Как бывает у нас, воинов.

– Расскажи нам какие-нибудь истории из воинской жизни, Данте, – потянулась вперед Мод.

– Они не для женских ушей.

– Гм! – надулась Мод, но тут же лицо ее прояснилось. – Тогда, может быть, нам следует поговорить о чем-нибудь другом, если Глори от этого почувствует себя лучше.

Данте присел на корточки напротив Глорианы, и ее волнение улеглось. Вернее, просто отступило перед исходившим от него ароматом и теплом. Может быть, все, чего ей недоставало, – это живое тепло близкого человека на расстоянии вытянутой руки.