– Знаешь, Глори, – заговорила Мод, – мне кажется, я заразилась от тебя головной болью. С твоего позволения, я думаю, мне лучше уйти в наш вагон и улечься с холодным компрессом на лбу.

Данте отодвинул тарелку, потеряв аппетит от всех этих новостей, которые одним духом выпалила мисс Хэмпсон. Каждый оборот колес поезда подтверждал, что они сознательно лезут туда, куда здравомыслящие люди не осмелились бы сунуть нос. Бросив быстрый взгляд на Глориану, он увидел, что лицо ее побледнело. Она встала из-за стола, как будто хотела отодвинуться от самого звука слов «Плезент-Вэлли».

«Я не так глупа, Данте», – вспомнил он ее слова, но последние сведения, полученные от мисс Хэмпсон, поколебали его уверенность в этом. Все говорило против поездки на ранчо. Едва заметная напряженность ее фигуры и бледное лицо говорили ему, что она послушалась бы и согласилась с ним при малейшем нажиме с его стороны.

И все же… все же…

Ни одно королевство не достается легко ни одной королеве, в том числе и Англия Елизавете, как не достанется легко Глориане это скопление земли и травы, пригодное только для разведения коров. И если Данте не поможет Глориане защитить то, что оставил ей в наследство отец, ему придется расстаться с надеждой убедить Ди, что он будет служить Елизавете.

Он вдруг пожалел о том, что не наелся вдоволь бифштекса. Мясо было деликатесом, и он сомневался, что даже короли ели его каждый раз в день рождения или по праздникам, и это напоминало ему, что он ел его за обедом в году от Рождества Христова тысяча восемьсот восемьдесят восьмом, а не в тысяча пятьсот сорок четвертом. Он чувствовал, как у него начиналась изжога. Какой смысл подстрекать Глориану к такому рискованному путешествию ради подтверждения его честолюбивых помыслов?

Волоски на его шее встали дыбом – предупреждение, которое не может игнорировать ни один солдат. Он поднял глаза и встретил устремленный на него взгляд Глорианы. Он прочел в нем надежду и веру, сочетавшиеся с неприятием, говорившим ему о том, что она боролась с этими добродетелями кротости. Она смотрела на него совершенно так же, когда назвала его своей большой старой электрической лампочкой, чем бы это ни было, пусть даже нежностью тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, дарованной человеку тысяча пятьсот сорок четвертого, готовившему предательство.

Человек, осмеливающийся любить королеву, не может сделать вид, что принимает близко к сердцу ее интересы, тайно действуя в своих собственных целях. Ему вспомнилась эта насмешка Ди, оставшаяся непрощенной.

– Что-то не так с обедом? – шепотом спросила Глори.

Данте покачал головой.

Мисс Хэмпсон продолжала нанизывать свои фразы, не замечая ни демонстративного ухода Мод, ни того, что Данте с Глори ее больше не слушали.

– Если хоть половина того, о чем она говорит, правда, нам надо быть последними идиотами, чтобы ехать в эту Плезент-Вэлли, – мрачным эхом его собственных мыслей прозвучали слова Глорианы.

– Да.

Данте почувствовал, как на него снизошло спокойствие. Если бы она ясно сказала о поездке, он не сделал бы ничего, чтобы изменить ее мнение. Он отвел на это две недели. За такой срок обязательно возникли бы какие-нибудь другие сложности.

– О чем ты думаешь, Данте?

Она не смотрела ему в глаза, сосредоточившись на чайной чашке, которую сжимала в руках.