|
Если бы сделали то, что я сказал, вместо того чтобы слушать этого набитого дурака по имени Амбруаз Паре, вы оба давным-давно ухаживали бы за дамочками или еще разок обменялись ударами шпаг, коли припала бы охота. Ну что ж, посмотрим! Ваш приятель хоть что-нибудь понимает? — Неважно. — Высуньте язык, дворянин. Коконнас высунул язык Ла Молю с такой страшной гримасой, что незнакомец вторично покачал головой. — Эх-эх-эх! Сводит мускулы, – говорил он. – Нельзя терять время! Сегодня вечером я вам пришлю питье; дадите ему выпить в три приема, минута в минуту: в полночь, в час ночи и в два часа ночи. — Хорошо. — А кто будет давать ему питье? — Я. — Вы сами? — Да. — Даете слово? — Слово дворянина! — А если какой-нибудь врач вздумает стащить малую толику, чтобы исследовать и узнать, из чего оно состоит?.. — Я его вылью, до последней капли. — Тоже слово дворянина? — Клянусь! — Ас кем я пришлю питье? — С кем хотите. — Но мой слуга… — Что ваш слуга? — Как же он к вам проникнет? — Это предусмотрено. Он скажет, что пришел от парфюмера Рене. — Это тот флорентиец, что живет у моста Архангела Михаила? — Он самый. Ему дано право входить в Лувр в любое время дня и ночи. Незнакомец усмехнулся. — Да, это самое малое, что должна ему королева-мать. Решено; присланный придет от имени парфюмера Рене. Уж один-то раз я могу воспользоваться его именем: сам он частенько занимается моим делом, не имея на то законных прав. — Значит, я могу на вас рассчитывать? – спросил Ла Моль. — Можете. — Что касается платы… — Ну, об этом столкуемся с самим дворянином, когда он встанет на ноги. — Будьте покойны: думаю, что он вознаградит вас щедро. — Я тоже так думаю. Но, – добавил он с кривой улыбкой, – люди, имеющие дело со мной, обычно не бывают мне признательны, так что я не удивлюсь, ежели и этот дворянин, встав на ноги, забудет или, вернее, не потрудится вспомнить обо мне. — Хорошо! Хорошо! – ответил Ла Моль, улыбаясь в свою очередь. – В таком случае я освежу его память. — Ну что ж, идет! Через два часа питье будет у вас. — До свидания! — Как вы сказали? — До свидания! Незнакомец усмехнулся: — А я вот всегда говорю – прощайте. Прощайте, господин де Ла Моль! Через два часа питье будет у вас. Слышите? Надо дать его в три приема: сначала в полночь, потом через каждый час. С этими словами он вышел, и Ла Моль остался один на один с Коконнасом. Коконнас слышал весь разговор, но ничего не понял: до него доносились слитные звуки слов, невнятное журчание фраз. Из всего разговора в памяти у него застряло только слово «полночь». Он продолжал следить горящими глазами за Ла Молем – тот в задумчивости ходил по комнате. Неизвестный врач сдержал слово и в назначенный час прислал питье; Ла Моль предусмотрительно поставил его на маленькую серебряную грелку и лег в постель. Это дало Коконнасу небольшую передышку. Он тоже закрыл глаза, но горячечная дремота оказалась лишь продолжением его бреда наяву. |
