|
Он не успел договорить, как появился человек, держа в руках кастрюльку, в которой он тушил чеснок, помешивая его деревянной ложкой. Коконнас и Ла Моль вскрикнули от удивления. На крик человек поднял голову, испустил крик, в свою очередь, и, выронив из рук кастрюльку, застыл на месте с деревянной ложкою в руке. — La nomine Patris, – забормотал он, помахивая ложкой, как кропилом, – et Filii, el Spiritos Sancti… (Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… (лат.).). — Ла Юрьер! – воскликнули молодые люди. — Господин де Коконнас и господин де Ла Моль! – сказал Ла Юрьер. — Значит, вас не убили? – произнес Коконнас. — Вы, стало быть, живая? – спросил трактирщик. — Я же своими глазами видел, как вы упали, – сказал Коконнас, – слышал, как стукнула пуля, которая не знаю что, но что-то вам раздробила. Я ушел, когда вы лежали в канаве и кровь шла у вас из носа, из ушей и даже из глаз. — Все это, господин де Коконнас, так же истинно, как Евангелие. Но нуля, цоканье которой вы слышали, попала в мой шлем и, к счастью, расплющилась об него. Но удар все же был здоровый, и вот вам доказательство, – добавил Ла Юрьер, снимая колпак и обнажая лысую, как колено, голову, – вот, смотрите, от этого удара на голове не осталось ни волоска. Молодые люди расхохотались при виде его уморительной физиономии. — А-а, вы смеетесь! – сказал, немного успокоившись, Ла Юрьер. – Стало быть, вы пришли не с дурными намерениями? — А вы, господин Ла Юрьер, излечились от ваших воинственных наклонностей? — Ей-Богу, излечился, господа! И теперь… — Что теперь? — Теперь я дал обет не иметь Дела ни с каким огнем, кроме кухонного. — Браво! Вот это благоразумно! – заметил Коконнас. – А теперь вот что, – продолжал он, – у вас в конюшне остались две наши лошади, а в комнатах два наших чемодана. — Ах, черт! – почесывая за ухом, сказал трактирщик. — Так как же? — Вы говорите, две лошади? — Да, у вас в конюшне. — И два чемодана? — Да, в наших комнатах. — Видите ли, в чем дело… Ведь вы думали, что я убит, не так ли? — Конечно! — Согласитесь, что коли вы ошиблись, мог ошибиться и я. — То есть подумать, что и мы убиты? Вполне могли! — Ну да! А так как вы умерли, не сделав завещания… – продолжал Ла Юрьер. — Ну, ну, дальше, дальше! — Я подумал… Теперь-то я вижу, что был неправ… — А что же вы подумали? — Я подумал, что могу стать вашим наследником. — Ха-ха-ха! – расхохотались молодые люди. — Но при всем том, господа, я очень доволен, что вы живы-здоровы! — Короче говоря, вы продали наших лошадей? – спросил Коконнас. — Увы! – ответил Ла Юрьер. — А наши чемоданы? – спросил Ла Моль. — О-о! Чемоданы – нет! – воскликнул Ла Юрьер. – Только то, что в них было. — Скажи, Ла Моль, – заговорил Коконнас, – ну не наглый ли прохвост? Не выпотрошить ли нам его? Угроза, видимо, сильно подействовала на Ла Юрьера. — Мне думается, господа, что это можно уладить. |
