Фреза, вытерши рукавом забрызганные слюной губы, внезапно перешел на вкрадчивый тон:

— Можно просьбочку? — И, не дожидаясь позволения, высказал ее:

— Если посадите гада, нельзя ли устроить, чтоб его сюда прописали? На лице Хромова расплылось блаженное выражение — надо полагать, он представил, как мокрушника приводят в камеру, где его встречают Фреза с дружками.

— Что ж, тогда, может быть, еще предстоит свидеться. — Гюрза поднялась, показывая, что разговор окончен. Больше незачем было мерзнуть. А ноги уже совершенно окоченели, да и за отвороты шубы, сквозь свитер давно уже проникли щупальца холода, хозяйничали вовсю, по телу то и дело пробегала судорога озноба.

— Неохота — не морочьтесь. Выйдут там сложности с посадкой, засылайте сюда наводку, где этого козла искать. У нас прокуроров нет.

— Хромов, не забывайтесь…

И вдруг Гюрза взвизгнула. Ничего не смогла с собой поделать. Женская природа оказалась сильнее.

Хромов оглянулся и успел заметить серое быстрое существо до того, как оно непонятно куда исчезло, не добежав до угла комнаты и мелькнув на прощание длинным хвостом. Он улыбнулся, открыв весь металл своей пасти, и даже с какой-то теплотой в голосе проговорил:

— Хозяйка. В щель ушла. Знаете, щели узкие, и палец не просунешь, а у них здесь везде дом.

«Не только у крыс», — подумала Гюрза.

Глава 7

11.12.99, утро

Он оставил машину за квартал от адреса, заплатил малиновому мальчику с буквой «Р» на спине и, не забыв захватить с переднего сиденья целлофановый пакет (зачем забывать, там же заготовлена клевая отмазка), оставшийся отрезок пути одолел пешком, получая от прогулки удовольствие. «Совершать променад, вот как это называется, когда топаешь по такому району, где раньше ниже графа не селились», — он помахивал пакетом, и вообще настроение у него было подходящее, можно сказать, хорошее. Приятно работать, когда тебе помогают, да еще такие информированные люди из одного с жертвой ведомства, когда тебе остается творческая часть, а рутину взваливают на себя другие.

И вообще денек славный: слабый морозец, пасмурно, безветренно.

Он любил приходить на место два раза: осмотреться — раз, исполнить два. Сегодня он осмотрится, завтра исполнит. Все остальное известно: как выглядит баба, во что обычно одевается, когда начинается у нее работа, во сколько выходит из дома. Известно вдобавок, что живет одна, что накануне никаких дежурств, то есть завтра она отчалит на работу как обычно. Остальное — дело техники, эффективности и красоты постановки.

А в хороших декорациях будет проходить наше кино, отметил он. Центр города, Нева проглядывает из-за домов, симпатичный бульвар, с которого он сейчас сворачивает в узкий переулок и, покосившись на табличку с номером, убеждается, что прибыл по адресу. И дом нашей жертвы хорош: лепные узоры по фасаду, каменные вазы в нишах, кариатиды поддерживают балконы, башенка надо всем этим.

Он ступает, можно сказать, на свою съемочную площадку. Где сварганит замечательную постановку, новый шедевр. Он же режиссер, он же исполнитель главной роли. Он отдает себе в этом отчет — его прикалывает (как говорит нынешняя молодежь) роль режиссера, могу так, могу эдак, захочу взорву, положив «пластик» под коврик, захочу пристрелю из двух стволов или из одного, захочу засажу под сердце ритуальный кинжал, чтобы газетчики репу чесали — а что бы это значило, а не секта ли сатанистов пошалила? — все в его руках.