— Вот и я говорю. А как бы вы его кололи, если б не знали, кто он такой, и не были бы знаменитой Гюрзой?

— Опять же, Витя, не знаю. Ну, сначала бы справки про него навела кто он да чем пахнет, чего ты, кстати, не сделал, потом пришла бы и действовала уже по обстоятельствам. Хотя… — она задумалась. — Если покумекать… Вот ты его уже видел, разговаривал с ним. Ну-ка, ты, оперативник, опиши мне этого человека. — Она почти в точности повторила слова, которые говорил ему подполковник Григориев, когда просил описать саму Юмашеву. Тогда Виктор попал впросак. Не промахнуться бы сейчас…

— Э… — Беляков побарабанил пальцами по «баранке», — ну, из бывших шестерок, судя по всему. Сидел разок — одна «гайка» вытатуирована на пальце. Самоуверен, нагл… Типа того.

— Браво, Ватсон. — Юмашева приоткрыла окно — проветрить. Влажный ветерок просунулся в салон. — Почти угадал. Табличку на его дверях помнишь?

— Это что-то вроде «директора». То ли по-английски, то ли еще по какому-то.

— Не суть. Главное, что «директор». И по-иностранному. Хочет считать себя крутым. Так?

— Ну, пожалуй, — А такие люди, Витя, никогда крутыми не станут. Хоть десять «Мерседесов» купи и «дельтами» обвешайся. Как был шестеркой, так шестеркой и подохнет. Крутой-то он только до тех пор, пока на настоящего крутого не нарвется. И тогда из него можно веревки вить. Вот и все. За место свое директорское он держится изо всех своих сучьих силенок — это раз, иначе опять в шестерки скатится.

На зону, коли хоть раз баланду нюхал, не хочется тем более — это два. Так что я бы пришла к нему с парой ребят поздоровее, чтоб в камуфляже да с «калашами», и раскатала бы его примерно по той же схеме. Как мог бы действовать и ты. Это я для примера. Вообще, по-разному можно таких типов ломать… Учись, студент, покая жива.

— Да, — покачал головой Виктор. — Действительно просто…

— А ничего эдакого в нашей работе нет. Залезаешь в душу к человеку, чтобы он не догадался, чтобы он тебе все как на духу выложил, — и все дела…

Грешно, конечно, но тут уж, извини, специфика службы… Ладно, что-то мы заболтались. Заводи свой «шестисотый», да поехали. Мне еще кучу рапортов писать.

— А что с этим Тенгизом? — спросил Виктор, когда его «жигуленок» вырулил на проспект. — Вы его, кстати, знаете?

— Не-а, — равнодушно ответила Гюрза. — Но узнать проблем нет. Среди этой шатии-братии угонщиков кто только не пасется. — Она зевнула. — С Тенгизом мы завтра разберемся. Чует мое сердце, тут надо иначе действовать. Опять чутье, заметил?

— А если Болек позвонит, предупредит его?

— Это вряд ли. Болек дурак, но не настолько, чтобы самого себя лохом выставлять перед братвой. Не-ет, он теперь тихо сидеть будет.

— И все же я не понимаю, — после долгой паузы сказал Виктор. — Мы же убийством Марьева вроде занимаемся. Какое отношения депутат имеет к этим угонщикам?..

— А такое, — буднично ответила Юмашева, — что ныне покойный Сергей Геннадьевич в течение лет восьми был одним из паханов «угонной» мафии.

Уж чего-чего, а такого Виктор не ожидал. Машина брезгливо месила жижу на асфальте.

— Э-э… — склонил он голову набок, покосился на спутницу и счел нужным уточнить:

— Мы говорим об одном и том же человеке? О депутате ЗакСа господине Марьеве?

— Ага.