«Может, затянуть мою повесть не на один час, — с грустной иронией подумал Виктор. — А там успокоится, отойдет…» Но его рассказ неумолимо двигался к концу под частую дробь, выбиваемую Григорцевым дужкой очков по нижним зубам, где-то впереди замаячило бегство Тенгиза и печальное многоточие в финале. Как нарочно, телефон не звонил, никто в кабинет с неотложными делами не врывался. Хотя…

Подполковник оторвал испепеляющий взгляд от лица Виктора, задержав его где-то за спиной подчиненного, причем выражение его лица менялось. Оно сделалось удивленным, потом напряженным с оттенком выжидательности. Виктор, движимый любопытством, обернулся.

— Можно? — В дверях стояла Гюрза. Знакомое Виктору черное пальто было переброшено через руку, на ней был строгий черный пиджак, а под ним белоснежная блузка.

— Очень даже можно, — подполковник поднялся. — Заходи, присаживайся, и начальственно-грозно Виктору:

— Чего стоишь столбом? Возьми одежду, повесь на вешалку, всему учить надо.

Проходи, Гуля, мы тут как раз по поводу… И тебя, как понимаешь, вспоминали. Сто лет проживешь.

— Я так и думала. — Юмашева заняла стул поближе к подполковнику. — Не то, что сто лет проживу, а что вспоминать будете. Потому и пришла.

А то, думаю, не переживает этот парень это утро.

— Не переживет, — подтвердил начальник отдела, но уже не таким грозным тоном. И вообще что-то переменилось в начальнике. Не только то, что он явно оттаял, это еще можно было списать на показную любезность. Григориев сознательно или несознательно — расправил плечи, откинувшись на спинку стула, глаза заиграли огнем, словно он принял бодрящие сто граммов и кровь понеслась быстрее по расширившимся сосудам.

Да, подумал Беляков, таким подполковника он видел разве на собирухах по случаю торжественных дат, скажем, Дня милиции, когда старик снимал галстук и начинал вспоминать боевую молодость. Лейтенанту почему-то вспомнилось, что подполковнику через два года будет пятьдесят, что у него жена и двое взрослых детей.

— На чем вы остановились? — поинтересовалась Гюрза.

— На ваших совместных подвигах, — Григориев оставил очки в покое, отложил их в сторону, что с ним случалось крайне редко. — На самом интересном месте. Как вы Бежанидзе брать поехали.

— Я тогда, с вашего позволения, закончу за него. Можно? — вопрос относился то ли к разрешению закурить сигарету, которую Гюрза пальчиком достала из пачки, то ли к недосказанной истории.

Подполковник разрешил и то и другое. Гюрза, сделав упор на том, что они по горячим следам раскрыли угон, вернули машину владельцу, задержали двух разборщиков краденых машин, довела до конца повествование. И если эту историю правильно истолковать, то получается — его, Григорцева, обученный всем оперативным премудростям подчиненный решил проявить инициативу, потому что любое промедление было равносильно отказу от задержания. А Гюрза просто случилась рядом. Стечение обстоятельств. Как и то, что Тенгиза упустил не его подчиненный. Некогда кадры было подбирать, машину могли разобрать до винтика.

— Ты меня начальству мозги пудрить не учи.

Ученый сам. Почему от меня вашу связь скрыли?

Не доверяешь мне? Думаешь, от меня на сторону уйти могло? — Дрогнувший голос свидетельствовал о том, что обида Григорцева не наигранная.

— Связь? — кокетливо переспросила Гюзель. — Василий Данилович, докладываю: связи нет, есть сотрудничество.

Григорцева ее ответ почему-то шокировал:

— Ты меня на словах не лови…

— Тогда подумай, Василий Данилович, — не дала ему договорить Юмашева, — приходишь ты в вышестоящий кабинет, — Гюрза подняла палец вверх, — а тебя, между прочим, спрашивают там, дескать, к нам в кабинеты поступают данные, что часто видят одного оперка твоего с мадам Юмашевой в разное время в разных местах.