— Во здорово, что ты зашла! — радовался знакомый опер, с которым она столкнулась в коридоре по пути к паспортному столу, так искренне и бурно ликовал, будто свершилось чудо из чудес.

Опера звали Володей, он был из старательных, но большим сыщицким талантом не награжденных.

Причины его радости выяснились незамедлительно.

— Слушай, Гюзель, не получается у меня женщин разговорить. Мужика любого расколю, а с женщинами туго. Почему так? Но не в этом дело.

А в том, что сидит у меня в комнате одна деваха.

Отпускать ее обидно, потому что знаю — она это, она. Но не пробить. Два часа бьюсь, и без толку.

Помоги мне, а? Ты с ба… женщинами умеешь. О!

Она же работала под проститутку. А проститутки — эти совсем по твоей части.

— А в чем там дело? — сам собой вылетел вопрос, хотя на языке вертелся отказ. Слово «проститутка» подействовало или что-то другое. Или милицейский бес попутал.

Володя охотно принялся рассказывать:

— Девка молодая и, в принципе, симпатичная.

Знакомилась с мужиками, желающими оторваться, обещала три короба удовольствий за умеренную плату, заманивала в заранее выбранный подъезд заранее выбранного дома. А там заводила в лифт, куда следом заскакивал ее сообщник. Ее дружбан огревал похотливца по башке тяжелым неустановленным предметом, но не насмерть. После чего парочка вдвоем устраивала интенсивный шмон в карманах терпилы, снимала с него ценную верхнюю одежду, перстни и смывалась. Пятнадцать таких случаев по району, представляешь? Поможешь, а, Гюзель?

Почему она согласилась, почему сказала: «Хрен с тобой, пошли посмотрим, что за краля у тебя?»

Куда вдруг, словно вода в сливную воронку, ушла усталость? Правда, она выдвинула Володе два условия: первое — он за нее сходит в паспортный и отдаст Юле долг, второе — у нее всего час свободного времени, если за час не выйдет, не обессудь, есть еще дома дела…

Когда она ввалилась домой, все плыло перед глазами от усталости. Допрос Володиной девахи продолжался четыре часа. Ну, не смогла она встать, все бросить и уйти, когда минул час, девка не раскололась к тому времени, но Гюрза уже почувствовала, что дожмет ее. Что никуда та от нее не денется, сознается во всем, как миленькая. И дожала-таки!

На пятом часу обработки выбила чистосердечное признание в двадцати шести преступных эпизодах, имевших место в лифтах нашего города. А также выяснила фамилию и адрес сообщника молодой дурехи, в которого та была влюблена, отчего и согласилась участвовать в его криминальных затеях.

Ох уж эта любовь! Опер Володя помчался брать кавалера-преступника, а Гюрза потащилась домой.

Но поймет ли ее Волков, с которым у нее было назначено на шесть часов свидание? Поймет ли, что она даже не могла ему позвонить, сказать «все отменяется», потому что нельзя было давать допрашиваемой ни минуты передышки, чтобы прийти в себя? Ну не дура ли она! Фанатичка, как еще это назвать?

Хотелось есть, но не осталось сил на готовку, а ничего такого, что достал бы из холодильника и тут же слопал, она знала, у нее нет. «Дьявол с ней, с едой. Спать, спать, спать… Все — на завтра».

Коснувшись головой подушки, она сразу унеслась в счастливое темное забытье…

Телефонный звонок — то из немногих средств, что в состоянии вырвать ее из самой крепкой отключки. Она нащупала аппарат на тумбочке, сняла трубку. С трудом разлепив глаза, посмотрела на циферблат будильника. Сколько сейчас? Сколько ей дали поспать? Стрелки показывали, десять пятьдесят, темнота за окнами указывала на вечер.