Конечно, он был прав, подготавливая меня, иначе это стало бы для меня сильным ударом.

На следующий день я поехала в Германию. Я должна была увидеть осиротевшее семейство Алисы, ее бедных детей, переживавших незаменимую потерю матери. Двоим дочерям Алисы предстояла конфирмация, и я желала присутствовать при церемонии. Все они были очень печальны, они так любили Алису!

Я посетила Викки, как раз когда праздновалась помолвка Вильгельма с принцессой Викторией Шлезвиг-Голыптейн-Зондербург-Аугустенбург, дочерью герцога Фридриха, претендовавшего на Шлезвиг-Гольштейн. Мать принцессы была дочерью Феодоры, так что я была особенно заинтересована в этом браке; он был очень удачным, так как Пруссия аннексировала Шлезвиг-Гольштейн, и в каком-то смысле этот союз возмещал утерянное герцогом Фридрихом. В общем я одобрила этот брак. Хотя радости от этого брака я не испытала, вероятно, она была подавлена впечатлением от моего внука Вильгельма — его поведение, манеры не улучшились и он показался мне очень неприятным молодым человеком.

Больше всего, естественно, меня волновало происходившее в Англии. Я постоянно поддерживала связь с лордом Биконсфилдом, но известия были, увы, невеселые. Наконец я узнала результаты выборов. Мое консервативное правительство потерпело поражение, и либералы победили с большинством в сто шестьдесят мест.

Это была настоящая трагедия. Я возвратилась домой крайне расстроенной. Снова Гладстон!

Мой секретарь, сэр Генри Понсонби, мой постоянный помощник, изо всех сил старался меня утешить.

— Лучше я отрекусь от престола, — сказала я ему, — чем иметь дело с этим полусумасшедшим смутьяном, который все погубит, пытаясь диктовать мне свои условия. Сэр Генри успокаивал меня.

— Может быть, все будет не так уж и плохо. Мистер Гладстон стареет, а с возрастом люди становятся немного мягче.

Что-то я не заметила никаких признаков мягкости в его выпадах против лорда Биконсфилда и в его «мирной политике любой ценой».

— Ваше величество можете послать за лордом Гренвилем.

— Нет, только не он.

— Тогда за лордом Хартингтоном?

— Хартингтон! Это его, кажется, прозвали Харти-Тарти.

— Да, ваше величество.

— Ничего себе премьер-министр! Не был ли он замешан в скандале с герцогиней Манчестерской?

— Они были близкими друзьями, ваше величество.

— Пока он не воспылал страстью к какой-то особе, которую прозвали Скиттлз.

— Эта леди вызывает большое восхищение в некоторых кругах.

Сэр Генри отличался таким же остроумием, как лорд Мельбурн. Он любил делать ехидные замечания. Я подозревала, что и Берти увлекался этой бесстыжей особой.

Я была в ужасе — из этих людей я должна была выбрать премьер-министра на смену лорду Биконсфилду!

Я боролась с собой. Конечно, моя угроза отречения была несерьезной. Как я могла на это пойти? Я знала, в чем состоит мой долг. И, как все последние годы, я пыталась представить, что бы сделал Альберт в сложившейся ситуации. Подумав, я поняла, мне оставался единственный выход — послать за Гладстоном.

Он явился довольно смиренный, пытаясь расположить меня к себе. Он поцеловал мне руку, но я не могла вынудить себя проявить хотя бы видимость сердечности. Итак, я потеряла моего дорогого друга, и его место занял Уильям Гладстон.

Кабинет Гладстона направил все свои усилия к завершению войн, бушевавших во время выборов в Афганистане и в Южной Африке. Я была очень рассержена. Если бы лорд Биконсфилд был во главе правительства, всё было бы по-другому — он бы приложил все силы, чтобы восстановить наш престиж.

Но огорчения меня не покидали, вскоре я узнала, что сэр Чарльз Дилк получил пост заместителя министра иностранных дел. Тот самый Чарльз Дилк, который нападал на меня и выступал за упразднение монархии.