Я отправилась в путь на следующий день, вернулась в каструм. Там я совершила еще одно очищение. Сначала домина Дарканд. Да, она смотрела мне в глаза, а я убила ее, и она знала, что видела воплощение великой судьбы. Когда она была мертва и изгнана, я напала на остальных — венаторов и фасматоров, посвященных и новичков. Всех.

И когда моя работа там была закончена, я отправилась к Цитадели Богини и сравняла ее с землей.

Глава 20

Королевская дорога пересекала холмы вокруг Дулимуриана, поднималась по склону. Одиль шла первой, не запинаясь. Инрен едва поспевала. Хоть ее богиня набиралась сил с каждым вдохом обливиса, Инрен ощущала, как ослабевала все сильнее с каждым ядовитым вдохом. Обливис останется на ее костях, сделает их слабыми, как масло, если она так продолжит.

Они приблизились к вершине холма, Инрен замедлилась от усталости и сомнений. Она знала, что увидит на вершине. За четыре года плена в Ведьмином лесу она ни разу не посмела зайти так глубоко, держалась окраины, ближе к Барьеру или рекам. Ей не нравилось смотреть на разрушенный Город Новой Богини. Она предпочитала помнить его бывшую роскошь.

Но Одиль шла вперед, отрываясь все сильнее от оставшегося лейтенанта. Инрен увидела, как она добралась до вершины, замерла… так замерла, словно стала столпом из облидита.

Инрен взяла себя в руки и ускорилась, поспешила за королевой. Это тело было не таким высоким, как Одиль, и ей пришлось выглянуть из-за плеча королевы. Ее глаза расширились, когда она посмотрела на панораму внизу.

Могучий идол Одиль остался там, упал на колени, но спина была прямой, ладонь тянулась к небу, заметная среди деревьев на двадцать миль вокруг. Когда-то он стоял на широкой круглой платформе из облидита, которая была на высокой многослойной груде высоко над городом. Эта платформа потрескалась, лестница была сломана.

Город шел кругами от статуи, и пять дорог, которые Одиль привела к статуе, раньше напоминали звезду. Но четыре дороги были разбиты, их проглотил лес. Только одна, которую восстановила Одиль, была еще видна.

Ведьмин лес поработал над Дулимурианом. Он разбил высокие шпили из облидита, превратил их в пыль. Он открыл землю под основаниями, и западная часть города наполовину погрузилась в грязь. Лозы разбили изящные линии амфитеатра в южной части, и здание рухнуло. Библиотеки Одессы больше не было, ценное содержимое пропало навеки. Храмы, площади, изящные дома из облидита — все было разбито, словно хрупкая глина.

Город окружала стена из черных лоз.

Инрен смотрела и не могла оторвать взгляда. Все лозы Ведьминого леса, похоже, собрались тут, покинув мили леса. Они сплелись стеной, были плотнее гранита. Магия, исходящая от них, была осязаемой. От этого тень Инрен закричала и спряталась глубже в ее тело, дрожала там от страха.

Поднятая ладонь статуи сияла, пульсировала голубым светом.

Там лежала корона.

Там ждала Оромор.

Надежда, которая робко расцвела в груди Инрен за мили пути, теперь умерла. Одиль была великой. Одиль была могучей. Одиль разорвала чаропесню Фендреля ду Глейва, будто паутину. Но никто, даже Одиль, не мог пробить эту живую стену. Это были не нити магии чаропесни. Эти лозы были чистой темной магией. Живым обливисом.

Инрен взглянула на лицо госпожи. Выражение лица королевы было спокойным. Инрен не знала, о чем она думала.

Одиль вдруг отвернулась от города и посмотрела на лес, по которому они прошли.

— Выходите, — сказала она опасным тихим голосом.

Инрен отпрянула, существа из озера вдруг появились из сумрака леса. Они выползли на дорогу, последовали другие — фигуры, захваченные тенями, которые она и не заметила. Видимо, обливис притупил ее теневое восприятие, иначе она уловила бы приближение такого количества душ. Множества монстров. Некоторые сохранили лица тел-сосудов.