|
Ядро проломило фальшборт на корме, пролетев между двумя рулевыми. Поток воздуха бросил обоих на палубу, и Дринкуотер одним скачком подлетел к румпелю. Куттер стоял кормой к берегу и раскачивался на волнах под аккомпанемент хлопающих парусов и щелкающих снастей. Повинуясь команде Натаниэля, матросы налегли на большой двойной шкив, шкоты натянулись и «Кестрел» выправился на курсе, уходя от Шульпен-Гат к Хаакгрондену, где ожидал доклада Дункан.
Когда Дринкуотер поднялся на борт «Венерэбла», адмирал расхаживал по квартердеку. Молодой человек отрапортовал Дункану. Тот кивнул и спросил:
— Как там лейтенант Гриффитс?
— Хирург просидел рядом с ним всю ночь, сэр, — покачал головой Натаниэль. — Явных улучшений нет. Так плохо ему на моей памяти еще не было, сэр.
Дункан кивнул.
— Он по-прежнему отказывается взять отпуск?
— Да, сэр.
— Ну хорошо, мистер Дринкуотер. Возвращайтесь на свою позицию.
Двусмысленное положение адмирала без кораблей, в котором очутился Дункан, вынуждало его вести себя соответственно. Ему не хотелось переводить офицеров или разрушать деликатные взаимосвязи, скрепляющие до обидного крошечную эскадру. Гриффитс, которого он знал, ручался за профессиональные качества штурмана «Кестрела». Сам адмирал, весьма не плохо разбиравшийся в людях, тоже составил благоприятное мнение о способностях Дринкуотера.
Когда неделя восточных ветров подошла к концу и период наивысшей опасности миновал, Дункан получил подкрепления. Прибыл сэр Роджер Кертис с несколькими кораблями из Флота Канала. «Глэттон», бывший «индиец», вооруженный одними карронадами, взбунтовался и ушел в Даунс, где и торчал некоторое время. Потом команда одумалась и вернула судно на позиции. Подоспели еще несколько кораблей, включая русскую эскадру адмирала Ханыкова. Потом, к концу июня, мятеж в Норе завершился, и Дункан получил свои корабли обратно. Доведенная до прежней силы эскадра Северного моря удерживала блокаду в ходе следующего периода восточных ветров в начале июля.
«Кестрел» нес ежедневную патрульную службу, пока его капитан обливался потом в своей койке, а Эпплби неотлучно находился при нем. Сантона они больше не видели, а голландцы не спешили выходить в море. Такой оборот событий все сильнее раздражал майора Брауна. Сантона опустошил свой колчан: мятеж в Норе заглох, и французский капитан остался с носом, как и в случае с «Каллоденом». Теперь же Сантона — если он еще под Текселем, — не смог убедить де Винтера перейти к действиям.
— Человек действия, мистер Дринкуотер, не способен долго сидеть на заднице. Эта ваша морская блокада — дело чертовски нудное.
Отхлебнув кофе, Натаниэль улыбнулся.
— Сомневаюсь, что вы придерживались бы этого мнения, сэр, находись корабли на вашем попечении. Для нас это трудное дело, требующее постоянного напряжения.
— О, не сомневаюсь, — бросил Браун. — Однако у меня такое предчувствие, что де Винтер не тронется с места. Когда мы в следующий раз пойдем к адмиралу с рапортом, я переберусь на флагман и с первой оказией вернусь в Ярмут. Нет, мистер Дринкуотер, тут фитиль уже погашен.
— Отлично, сэр, — ответил Дринкуотер, поднимаясь из-за стола и надевая шляпу. — Но возможно, на это уйдет несколько больше времени, чем вы рассчитывали.
Браун смотрел вслед юноше и думал, стоит ли приписать последние слова Натаниэля дерзости или за ними кроется нечто большее. Безусловно, Дринкуотер выказал явно недостаточное уважение к майору королевской тайной службы, но ведь он не дурак, совсем не дурак. Браун припомнил обед в «Фонтане» и непреклонную убежденность Дринкуотера в том, что обнаруженные на борту «Ситуайенн Жанин» мундиры, карты и деньги оказались там неспроста. |