– Ну же, Люк! Я сказал им, что ты мой родственник. Хочешь меня опозорить?

Они съели весь хлеб и весь сыр. Пивом остались недовольны. Но все лучшее пиво и вино для гостей находились в аббатстве, а не на жалкой ферме. Утром они ушли.

Помимо Люка, на ферме было всего человек шесть послушников и столько же наемных работников. Но говорить о чем-либо не имело смысла. Все всё поняли. О незаконном визите не будет сказано ни слова.

– Как быть с сыром и пивом? – отважился спросить один послушник.

– Подвыдернем затычку, прольем немного пива на пол и ничего не скажем. Если кто-нибудь заметит, то решит, что оно вытекло само. А что до сыра, то я скажу, что его украли.

Наверное, это бы сработало, не будь брат Мэтью таким зорким и не реши он заглянуть на ферму всего через два дня после посещения ее Мартеллом. Ворвавшись вскоре после полудня, он быстро оценил обстановку, моментально заметил сочащееся из бочонка пиво и призвал Люка.

– Видать, со вчерашнего дня течет… – начал Люк, но дальше не продвинулся.

– Чепуха! Бочонок был полон. Течет по капле. Во всяком случае, когда я уходил, затычка сидела плотно. Тут кто-то пил. – Он огляделся. – И весь сыр пропал.

– Его, должно быть, украли.

Вышло нехорошо. Люку было нужно подготовиться, чтобы гладко соврать, а брат Мэтью лишил его душевного равновесия. И неизвестно, какую глупую байку он затянул бы следующей, если бы в этот момент не раздался яростный стук в дверь.

Это был Мартелл. Он кивнул послушнику:

– Мы вернулись, Люк. Нам снова нужна твоя помощь. – Затем, глянув на брата Мэтью, которого наконец соблаговолил заметить, небрежно осведомился: – А ты кто такой, черт тебя побери?!

Люк спрятал лицо в ладонях, припомнив дальнейшее: ярость брата Мэтью, собственное унижение, лаконичный приказ браконьерам убираться прочь и их надменный отказ. А потом…

Если бы только брат Мэтью не сорвался! Сперва он выбранил его за сговор с преступниками. Бог свидетель, ему было вполне естественно так думать. Он пригрозил доложить о случившемся приору и вышвырнуть Люка из монастыря. Перед другими послушниками. Свидетелями. Еще двое находились снаружи, борясь с браконьерами. Тогда брат Мэтью велел остальным запереть дверь на брус. Мартелл нагло сунул ногу в проем, и монах потерял самообладание. Увидев прислоненную к стене палку, он метнулся к ней, схватил и повернулся.

Люк не собирался причинять вред брату Мэтью. Совсем наоборот. В голове осталась лишь одна мысль. Если монах ударит Мартелла, то молодой щеголь его убьет. Времени на раздумья не было. Рядом с палкой стояла лопата – увесистый деревянный инструмент с металлическим штыком. Схватив лопату, он размахнулся ею, чтобы пресечь удар в тот самый миг, когда опустится палка брата Мэтью.

Люк переусердствовал. Палка с треском отскочила, штык лопаты прошел насквозь и с отвратительным чавканьем вонзился в череп монаха. Тогда на волю вырвались, как показалось Люку, все силы ада. Послушники бросились, чтобы схватить его, Мартелл и Уилл накинулись на послушников, и в этой суматохе он отшвырнул лопату и пустился в бега, желая спасти свою жизнь.

Ясно было одно: его обвинят, как бы ни объяснили случившееся. Он впустил браконьеров, он ударил брата Мэтью, его ненавидел приор. Если он хочет остаться в живых, то должен бежать или, по крайней мере, спрятаться. За ним придут быстро.

Он гадал, куда же податься.

Мэри отвлеклась от чистки кастрюли достаточно надолго, чтобы покачать головой.

Проблема, в сущности, была довольно проста. Или так она себе говорила. Проблема заключалась в пони.

Джон Прайд считал его своим. А Том Фурзи заявил, что ничего подобного.