Эйвори вынул из портмоне новенькую фунтовую купюру.

— Вот эти деньги, — сказал он держа банкнот против солнца. — Еще не знаю, как с ними поступить. Не думаю, что стану их тратить… — В углах его глаз собрались морщинки. — Может быть, в один прекрасный день я вставлю их в рамку.

— Зачем? — искренне изумилась Люси.

— По двум причинам, — тихо ответил он ей. — По двум очень важным причинам. — Он спрятал купюру в бумажник. — А теперь, мадемуазель Люси, мне хотелось бы узнать ваше полное имя. Значит, вы — мадемуазель Люси…

— Грей, — подсказала Люси.

— Почему-то вам эта фамилия очень идет. И как давно вы знакомы с графиней Ардратской?

— Всего чуть больше полугода, — сказала Люси. — Я искала место, и в агентстве, куда обратилась, меня направили к графине. Она меня сразу очаровала, и мне ужасно понравилось у нее работать, хотя я с самого начала поняла, что она бедна как церковная мышь, но ведь и я тоже бедна, вот я и решила, что это не важно. И по-моему, я вполне пришлась ко двору. Собаки графини — а у них не слишком-то хороший характер из-за того, что их перекармливают, — сразу меня приняли, так быстро они никогда не признавали чужих, и даже Августина сразу ко мне прониклась расположением. Я думаю, она теперь считает, что я так же необходима графине, как огромная кровать и кремовые пирожные, которыми она любит лакомиться за утренним завтраком, если, конечно, средства позволяют.

— Вы упомянули, что вы сами очень бедны, — отозвался Эйвори. — И давно это так? И почему?

— Потому что отец не умел делать деньги и, когда умер, мне ничего не досталось. Он был морской офицер и жил в свое удовольствие, только, я думаю, ему не следовало жениться, он никогда не был в состоянии содержать семью. Во всяком случае, мать умерла, когда я была младенцем, и вырастила меня сестра отца. Она относилась ко мне очень хорошо — по-своему, правда, — и я страшно горевала, когда она умерла.

— Вот тогда-то вы и отправились искать работу?

— Да. Меня кое-как приучили к работе с детьми, но, когда тетя умерла, надо было действовать быстро — я как раз узнала о графине. Она ведь на самом деле удивительная личность. Так гордится своим знатным родом и столько у нее воспоминаний, что мне никогда не бывает скучно; я обожаю ее слушать, и мне безразлично, что дом номер 24 по Элисон-Гарденс такой уродливый и что в нем едва сводят концы с концами. Во всяком случае, сводили — последние дни этого нет.

— С тех пор как вы продали брошь?

— Да.

Эйвори закинул ногу на ногу, и Люси отметила, как идеально держится складка на его прекрасно отутюженных брюках.

— И у нее действительно еще много драгоценностей? Не считая той броши, что продали позавчера?

— Много. Но как я уже вам объясняла тогда, она не считает их своей собственностью. Они должны составить фонд для восстановления монархии в Серонии.

— Поскольку ее высочество — последняя оставшаяся в живых дочь старого короля Серонии?

Люси быстро взглянула на Эйвори и утвердительно кивнула.

— Боюсь, я не поддерживаю веры вашей графини в дело Серонии, это проигранная партия, — заметил Пол Эйвори, стряхивая кончиком длинного пальца пепел с сигареты. — Но конечно, старая женщина, отказывающая себе во всем ради вынашиваемой горделивой мечты, заслуживает восхищения.