— Ваше прекрасное высочество, — сказала я, чувствуя, как меня оставляют последние силы, — еще одно слово — и я вас ударю.
Я думала, что эти слова его взбесят — а он смутился, растерялся и пробормотал:
— Жанна… я, вообще-то, не в плохом смысле. Просто удивился. Они — храбрые ребята, я видел… а с вашим мужем у меня назначена встреча сегодняшним вечером, в семи милях отсюда…
Выжившие из его банды столпились вокруг и таращились на меня, как никогда не разглядывали женщин рыцари-ашури. Они были почти моими соотечественниками, но я опустила уголок платка на личико Эда, да и собственное лицо очень хотелось прикрыть.
Чужой взгляд — острее ножа. Но здесь — не тронный зал Гранатового Дворца, и надо было смотреть на собеседника. Я заставила себя смотреть. Щеки Антония горели, а взгляд блуждал где-то сбоку и внизу.
— Не поясните ли мне, ваше прекрасное высочество, — спросила я, — что значит "назначена встреча"?
Антоний смутился еще больше.
— Мы с ним… с Ветром… это… вроде как союзники, — выдавил он из себя. — Мы договорились, что я с отрядом иду сюда, к драконьему городу, и истребляю нечисть по дороге… Ну вот я и… а вы, вы, Жанна, что тут делаете?
— Нут бросила кости, — сказала я. — Не важно. Я просто не понимаю. Я не понимаю. Вы — союзник Тхарайя? Вы, Антоний, его союзник после того, что вы натворили на его земле? Мне кажется, это невозможно.
— Каторжник он, а не союзник, прекрасная госпожа, — сказал высоченный громила, обросший бурой шерстью. — Нам ваш, извиняюсь, муженек пообещал, что по фонарям не развесит, ежели тут своим ходом передохнем. А этот, извиняюсь, принц — он крутит-вертит, как лис от гончих, чтобы достоинство не уронить. Вроде союзник, вроде по своей воле. Как же. По своей…
Эти слова меня потрясли. Ах, как мне надо было, как надо, чтобы мой дорогой Шуарле стоял рядом и держал меня под локоть! Как бы там не обернулось — Тхарайя жив и снова победил. Но война заканчивается, а бывшие враги уничтожают злую нечисть в горах… И жизнь все равно катится куда-то в серую бездну…
Я села на камень, поросший мхом. Крохотное тельце Эда казалось необычно тяжелым; мой бесценный принц не спал, он вытащил локон из моей косы и крутил его в пальчиках. Мне нестерпимо хотелось расплакаться, но даже на это не было сил. Краем уха я слышала, как Антоний оправдывается, объясняя, что он — не каторжник, а раскаялся, но это было так скучно, глупо, пошло и жестоко, что мне никак не удавалось собрать внимание, чтобы выслушать хотя бы вежливо.
Подошел взъерошенный солдат в помятой тусклой кирасе.
— Прекрасная госпожа, — сказал он непонятным тоном. — Вас монах зовет.
Я заставила себя встать. Лодыжка, кажется, распухла с колено, и ступать было не столько больно, сколько отвратительно неприятно — казалось, что сустав вихляется, как разболтанная дверная петля. Я чуть не упала, сделав первый же шаг.
— Вам помочь, Жанна? — спросил Антоний, протягивая руку.
Я закричу, если ты меня тронешь, подумала я, но взглянула в его лицо и не увидела ровно никакой угрозы. Этому убийце было меня жаль? Или он боялся, что Тхарайя передумает оставлять его в живых, если узнает, что меня бросили без помощи?
— Мы же помолвлены заочно, — ляпнул Антоний совершенно некстати.
— Я замужем, — сказала я, как могла, скрывая тошное отвращение. — Все, что было по ту сторону океана, уже потеряло смысл.
— Досадно, — сказал Антоний и неумело, застенчиво улыбнулся. |