Недоброе предчувствие накрепко засело в голове, когда с мелодичным звоном разомкнулись двери лифта.

Передо мной простирался вестибюль клиники.

Именно простирался. Огромное гулкое пространство, не имеющее ничего общего с приемным покоем государственных больниц. Мрамор, хром, кадушки с карликовыми деревьями, изысканные диваны и кресла, круглая стойка регистрации в центре. Подозреваю, что сюда приходят на своих двоих, потому что с каталкой санитары будут долго преодолевать эту пещеру.

Мои визитеры сидели у северной стены — на диванчике в форме буквы «П». Виктор Друцкий рассеянно листал глянцевый журнал. Кротов смахивал на тугую пружину, готовую в любой миг распрямиться, чтобы сеять разрушение и смерть. Увидев меня, оба поднялись.

Девушка за стойкой пожелала мне скорейшего выздоровления. Я ответил дежурной фразой благодарности.

Всё это уже не имеет смысла.

Моя жизнь необратимо меняется.

Откуда я знаю, спросите вы? Предчувствие, интуиция. Называйте как угодно. Незримый ветер перемен врывается в вестибюль через высоченные панорамные окна, гудит в ушах, намекает на дальние странствия и перечеркивает мечты о беззаботной аристократической жизни.

Сергей Друцкий — потенциальный корректировщик.

И до него добрались.

Мы выходим в ночь. Ну, пусть не в ночь, а в поздний вечер. Сквозь кроны сосен проступают фрагменты звездного неба. Три корпуса клиники ярко освещены. Квадратики окон, матово-белые шары фонарей, потрескивание древесных стволов, запах хвои — всё это успокаивает.

Вьющаяся среди сосен прогулочная дорожка выводит нас к парковке. Среди деревьев изредка мелькают люди в черных костюмах, с гарнитурами в ушах. Ладно, про гарнитуры я нафантазировал. В темноте не видно. Да и безликие силуэты превращаются в конкретных персонажей лишь в круге фонаря. Похоже, Кротов приволок сюда кучу охраны.

На парковке — три машины.

Все наши.

Два мощных приземистых кроссовера осточертевшего черного цвета с тонированными стеклами. И микроавтобус. Выглядит так, словно сюда приволокли подразделение спецназа.

— Заднее сиденье, — приказал Кротов. И отвернулся, чтобы вполголоса что-то сказать одному из охранников.

Дверца реагирует на мой отпечаток.

Тяну за ручку, когда вспыхивает зеленый индикатор, просвечивающий сквозь гладкое покрытие. Подозреваю, что бронированное и устойчивое к магии довольно высоких порядков.

Опускаюсь на кожаное сиденье.

И не могу сдержать вздох облегчения.

Друцкий предсказуемо садится рядом — разговор не закончен. Кротов загромождает собой кресло водителя.

— А теперь, — говорит Виктор Константинович, когда мы трогаемся с места, — выкладывай. И не вздумай мне врать. Это не в твоих интересах.

Глава 4

Машина ехала по скоростной линии платного автобана. Кротов развил бешеную скорость — на спидометре отображалась цифра в двести километров в час. С двух сторон трассу обступили мрачные лесные чащи. Я обратил внимание, что магистраль защищена от диких животных специальным ограждением, так что случайно выдвинувшийся на полосу лось нам не страшен.

Навигатор показывал, что до «Звенящих кедров» пилить еще минут сорок. Даже с техническими возможностями кроссовера, на котором мы сейчас вспарывали тело северной ночи. Тачка у начальника охраны была знатная. Не какой-нибудь «Руссо-Балт», превратившийся в мейнстрим для помещиков средней руки, промышленников и купцов, а элитный «Бромлей» — на таких махинах катаются представители отборной знати. Это как суперкары «Шевроле» и «Ягуар», только отечественного розлива. Ограниченная коллекция, индивидуальный тюнинг — в том числе и магический.