Через полчаса, проблуждав по многочисленным подземных переходам конечной станции «Площадь предтечи», я двинулся мимо квадратного корпуса черного стекла универмага «Родина» в сторону длиннющей улицы Гвардейцев –героев. Между двумя серыми «хрущевками» мелькнули окна последнего этажа моей школы, в которой я проучился десять лет. В этом районе прошло мое детство, бедноватое, по меркам будущего, но счастливое. Пойдя метров триста я остановился. Через широкий проезд между двумя «сталинками», виднелся уголок моего дома, и даже, угловое окно моей комнаты, старый двор, по которому я безнадзорно, с утра до вечера, бегал с ключом от квартиры на шее. Детство, в котором каждый ребенок мечтал поскорее стать взрослым, мелькнуло, на мгновенье, вместе с тополями старого двора, и пропало, заслоненное огромной тушей старого троллейбуса ЗИУ-5, который с сердитым натужным жужжанием двигателя, с трудом втягивался на крутой подъем, тянущийся от обмелевшей речки Дулки. Я прошел мимо булочной, в которую я в детстве забегал купить булочку с помадкой за пять копеек или коричневую, пропитанную маслом трубочку с повидлом по шесть. Дальше был овощной, в котором, кроме жухлой свеклы и мелкой, облепленной землей картошкой, и техлитровых банок с березовым соком, стояла пара деревянных бочек с, плавающими в мутном рассоле, солеными огурцами. Затем я прошел мимо огороженной территории детской больницы, и вот, передо мной, во всем великолепии, раскинулся огромный комплекс издательства «Народной Сибири». Нужный мне корпус, названный журналистским, где на одиннадцати этажах теснилась куча народу, имеющая отношения к издательству многочисленных газет, печатающихся в Городе, встретил меня густой шумной толпой на входе, отгородившимся газетой от ужасов этого мира вахтером, и очередью к единственному работающему лифту. Покрутившись пару минут, я понял, что проще подняться наверх по лестнице, так как кабина лифта была маленькой, в нее с трудом втискивались по четыре человека, а пишущей и другой окологазетной братии -много. Редакция «Молодежки» привольно раскинулась на целый этаж здания. Потребности экономить на аренде и плотненько садить сотрудников, у руководства многотиражки, еще не возникло. Проблуждав по этажу, среди шустро носившихся или что-то весело обсуждающих сотрудников, я набрел на стоявший в тупичке кабинет с табличкой «Фотолаборатория. Не входить». Я попытался открыть дверь, но она была заперта, хотя изнутри раздавались какие-то лязгающие звуки. Я пнул дверь ногой и отошел к окну. Через минуту дверь лаборатории распахнулась, в узком проеме показалась злая голова красивого мужчины лет тридцати, с уже устаревшими, но все еще волнующими женщин усами — скобкой и вьющимися волнистыми темными волосами.

— Что хотел? — грубо спросила меня голова голосом человека, оторванного от важного процесса.

— Я? Ничего. Мужик какой-то прибежал, в дверь стукнул и опять убежал.

Голова произнесла что-то неразборчивое, среднее между «Черт» и совсем уж нецензурным, дверь захлопнулась и внутри щелкнул замок. Я, было двинулся наружу, но внезапная мысль остановила меня, и я прошел мимо лестницы, ведущей на улицу, в противоположную часть коридора.

Кабинет отдела кадров редакции был небольшой, всего на два стола. Но, все его обитательницы и еще две, явно сверх штата, сгрудились у окна, склонив головы к какому-то яркому журналу, кажется «Бурда моден».

— Здравствуйте.