Он развернул грамоту. Она была написана на пергаменте и с государственной печатью зеленого воска на двух шнурах. Тома, хоть и плохо, но читать умел. Он начал по складам:

"Каперское свидетельство

От Людовика Бурбона, а также графа де Вермандуа, адмирала Франции, всем тем, кому сие предъявлено будет.

Как данное нам королем повеление заботиться о защите верных моих подданных и о безопасности морской торговли..."

Потом, пропустив несколько строк:

"...А по сему, дали мы Томе Трюбле, капитану легкого фрегата, именуемого Горностай", в сто шестьдесят тонн, или около того, с такой командой, и столькими орудиями, снарядами, пороховыми и другими боевыми и жизненными припасами, какие для его снабжения понадобятся, власть и полномочия гоняться за пиратами, корсарами и другими бесписьменными людьми, а также за подданными Соединенных Провинций Нидерландов и другими врагами Королевства, их хватать и уводить в плен с их кораблями, оружием и прочим, что у них найдет, в каком бы месте их ни встретил..."

Он остановился, вскинув голову.

- Вот это хорошо!

Снова пропустил целый раздел и прочел дальше.

"...С тем, чтобы упомянутый Тома Трюбле поднимал в бою только свой малуанский флаг, голубой, пересеченный белым крестом, с серебряным шествующим горностаем на червленном поле в вольной части; а равно с тем, чтобы он исполнял сам и людей своих заставлял исполнять морские уставы и регламент его величества лета Господня 1669..."

Сворачиваемый пергамент зашуршал.

- Да, - сказал с довольным видом Тома, - мы по всем правилам корсары.

Луи Геноле, стоя на юте вблизи румпеля, отдавал приказания:

- Нижние паруса крепить! Марсовые наверх!

Его бретонский голос, сухой и в то же время певучий, далеко разносился и ясно был слышен вплоть до верхних брамселей.

- Изготовить якоря!

Вахтенные канониры побежали снять найтовы с якорного каната, тогда как люди наверху носились по пертам под нижними реями.

- Паруса на гитовы! Берегись концов!

На "Горностае" все маневры исполнялись с той скоростью и точностью, которая так восхищает на судах королевского флота.

- Вниз!

Марсовые кубарем слетели по вантам. Нижние паруса были убраны. Командир прошел по палубе до трапа, ведущего на ахтер-кастель, и снял шапку чтобы доложить:

- Изготовились к отдаче якоря.

На что помощник ответил кивком головы. Его силуэт на юте, с правого борта вырисовывался неподвижно и властно. Он был невысок и не очень широк в плечах, а его белые и гладкие щеки и его длинные волосы, совсем черные, походили на щеки и волосы девушки. Но твердый и проницательный взгляд всегда пламенных глаз отнимал всякую нежность у этого молодого лица с чистыми очертаниями.

Несколько позже, в то время, как "Горностай" огибал восточную оконечность Большого Порта, Тома Трюбле присоединился к своему помощнику на юте. И они казались рядом: один - тщедушным ребенком, другой - большим и сильным бойцом. На самом деле один стоил другого, и баковые - все очень послушные, почти робкие, - хорошо это знали.

- По-моему, - сказал Трюбле, - здесь будет якорная стоянка. Луи, вели взять глубину.

Один из рулевых вытравил двенадцать сажень лот-линя и закричал:

- Пронесло!

- Не беда, - сказал Трюбле. - Вот недалеко стоит бриг на якоре. Луи, придержись немного.

Сейчас же Геноле привел к ветру.

- Брасонь назади! Полегоньку, под ветер руля!

Фрегат послушно повернул к земле. И лотовый, продолжавший с размаху кидать свой лот, закричал на этот раз:

- Достал дно! Десять сажень по левому борту, десять!

- На якорях, "товсь"! - скомандовал Тома Трюбле и повернулся к помощнику.

- Ступай на бак, я сейчас прикажу отдать якорь, - приказал он ему.

Таков порядок, что помощник должен находиться на носу, когда бросается якорь.